Несколько лет назад в Квинсленде, Австралия, я проводил семинар, посвященный некоторым принципам, изложенным в этой книге. После семинара ко мне подошел мужчина.
«Я вошел в зал ближе к концу вашей лекции, — сказал он, — и услышал, как вы говорите о Боге. Я атеист. Как бы вы определили Бога, чтобы мне было понятно?»
Я немного подумал, а затем ответил ему: «Почему бы вам не представить Бога как ваш собственный высший потенциал?»
Он на мгновение замер от удивления, а затем вынес свой вердикт: «Такое определение меня вполне устраивает!»
Человечеству нужно что-то, на что можно равняться — идеал, мечта, стремление. Можно считать таким идеалом Бога, вечно сознательно ожидающим и побуждающим нас искать Его. Или любую цель, которую мы сознательно удерживаем в собственном сознании. В любом случае, цель в некотором смысле является сознательной, поскольку для нас её достижение подразумевает нечто, связанное с сознанием, осознанное исполнение желания. Это, конечно, не деревянный идол.
Так почему бы, ради бога, не назвать её Богом?
Вольтер мудро заметил: «Если бы Бога не существовало, человечеству следовало бы Его выдумать».
Я не имею в виду «Бога христиан» или «Бога евреев». Впрочем, в самом сообществе верующих христиан и евреев — и это в равной степени относится к индуистам, мусульманам и последователям всех других религий — существует, вероятно, столько же представлений о Боге, сколько и верующих. Само слово "Бог" — это лишь то, что произносится языком. Сомнительно, что это слово — тем более на английском! — имеет во Вселенной тот же вес, какой мы сами ему придаем».
Некоторые люди представляют себе Божественное в виде Бога Микеланджело, изображенного на потолке Сикстинской капеллы в момент сотворения Адама. Другие представляют Его как Кришну, улыбающегося и играющего на флейте, чтобы отвлечь души от заблуждения привязанности к эго. Для некоторых «Он» — это «Она», Вселенская Мать. Для других же Бог будет безличным Светом, Любовью или Абсолютным Сознанием.
Люди вели войны за свои определения Бога, не понимая, что даже внутри их собственных рядов никогда не было истинного единодушия в вере. Ибо какие бы слова ни использовались, концепция каждого верующего всегда будет результатом его собственного жизненного опыта. А как у двух разных людей на Земле может быть абсолютно одинаковый опыт?
Я помню, как в молодости пытался представить Бога как Вселенскую Мать. Меня привлекала мысль о божественном сострадании как о женском качестве. Я не был знаком с римским католицизмом и его многочисленными образами Мадонны. В конце концов, лучшее, что мне удалось придумать, — это образ жены моего крестного. Она была очень доброй, заботливой женщиной, и, никогда не попадала в неловкое положение, наказывая меня за проступки.
Осудит ли меня кто-нибудь как богохульника за такой слишком человеческий образ? Понимаете, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что «тетя Анна» (как я её называл) вовсе не была Богом. Просто мысли о ней помогали мне вызвать в воображении те самые качества — доброту и сострадание, — на которых мне хотелось сосредоточиться. В итоге во время молитвы я переходил от этого образа к ощущению чего-то более «подходящего» — к чувству высшего, вездесущего и всегда слышащего Присутствия.
Суть в том, что хотя ни одна концепция никогда не сможет полностью объяснить Бога, это вовсе не значит, что нужно полностью от них отказаться и заняться скучным, прозаичным сбором фактов, фактов и ещё раз фактов, как снопов сена. (Странно, не правда ли? Профессора, которые так любят всевозможные интеллектуальные теории, обычно всеми силами избегают даже упоминания о понятии Божественного — потому что, как они объясняют, это «всего лишь» теория!)
Однако я предлагаю Бога не как теорию, а как универсальную потребность. «Бог» — это, если хотите, всего лишь слово. Но это слово обозначает всеобщее стремление людей к вдохновению; к переживанию более высокой реальности, чем та, что царит в сытом желудке; к тому, чтобы подняться над тяжелой грязью неведения в небеса широкого и свободного сознания. Это потребность, которую большинство из нас осознает, и которая существует на более глубоких, чем сознание, уровнях нашего бытия. Зачем же тогда спорить о самом слове?
Проблема в том, что весь уклон современного мышления (а значит, и современного образования) направлен «вглубь материи», о чем мы уже говорили в прошлой главе. Несколько веков назад пришла наука и заявила: «Послушайте, мы не можем доказать существование Бога, небес или ангелов. Но мы можем доказать массу, вес и движение. Так давайте придерживаться их». На самом деле, некоторые из тех ученых были искренне верующими людьми. Они просто пытались выработать новый подход к реальности, основанный на доказуемых фактах.
Идея, которую они предложили, была отличной. Более того, просто поразительно, насколько огромной и сложной оказалась Вселенная за те четыреста лет, что наука изучает её, используя этот, казалось бы, упрощенный подход к реальности. Наука показала нам Вселенную из сотен миллиардов звезд и галактик. Нарисуй кто-нибудь такую картину всего сто лет назад — его бы точно приняли за сумасшедшего!
Однако из-за того, что ученые исключили Бога из своих расчетов, сегодня, когда их научный метод окончательно победил, у людей сложилось впечатление, будто Бога нужно исключить вообще из любых разумных рассуждений — даже когда речь идет о нематериальных вещах. Когда-то говорили: «Единственный достойный предмет изучения для человечества — это сам человек». Сегодня это правило полностью изменилось. Теперь новая цель человечества звучит примерно так: «Единственный достойный предмет изучения для человечества — это измерение материальных явлений с помощью физики и химии».
Дарвин утверждал, что человек, образно говоря, «произошел» от обезьяны. Но люди его эпохи уже были приучены думать, что главным объектом изучения должен быть не человек, а материя. И в итоге теория Дарвина заставила людей видеть в самих себе лишь случайное скопление атомов — продукт абсолютно слепого естественного отбора, который мы сами же, к собственному удовольствию, считаем разумным и «цивилизованным».
Фрейд, продолжая это логичное развитие идей, объяснил человеческую природу через базовое половое влечение, из-за чего в итоге стал оценивать всех нас через призму различных связанных с этим отклонений. Следующие поколения психологов пытались объяснить человека другими упрощенными понятиями, и все они были завязаны на нашем животном происхождении. Адлер, например, сделал такой же дарвиновский акцент на стремлении к власти (которое, надо полагать, является продуктом дарвиновской борьбы за выживание).
При таком подходе человек полностью приравнивается к своей низменной природе. Считается, что он просто прикрывает этот неловкий факт, притворяясь, будто у него есть идеалы. Согласно этим вдохновленным Дарвином концепциям, если кто-то из ваших знакомых верит в божественную любовь, вам лучше поберечь честь своих дочерей. Ведь божественная любовь — это лишь маска, которую лицемеры надевают на земную похоть двуногого козла.
Да и вообще, зачем тогда защищать дочерей? Если наша единственная реальность — это низменная природа, почему бы не последовать совету Сартра и, говоря современным языком, просто «не оторваться по полной»?
Современное образование — осознанно или нет — построено именно на таком взгляде на вещи «снизу вверх». А церкви оказали своей же высшей истине медвежью услугу: они выходили из себя, проклинали всех вокруг и упрямо твердили, что мы все равно все грешники (так почему бы тогда не грешить напропалую вместе с худшими из них?). Кроме того, они настаивали на замене реальности догмами и формулировками. Тем самым они дали педагогам идеальный повод не пускать Бога в школьные классы. Ведь верующие повсюду кричат: «Вот что такое Бог!», «Нет, дурак, Он совсем другой!». В итоге любой, кто ищет истину, скорее всего, в сердцах воскликнет: «Чума на оба ваши дома!».
Ученые хотя бы сходятся во мнении, что солнце и луна — это плюс-минус то, что мы видим перед собой. Но когда в церквях столько разногласий, с какой стати школам браться за предмет, о котором не могут договориться даже сами священники и которому, судя по всему, вообще невозможно обучить?
И все же наши дети не могут не тянуться к чему-то большему, чем просто сухие факты. Они искренне хотят услышать, что в жизни действительно есть что-то стоящее — то, во что можно верить и к чему стоит стремиться. Да, они жаждут идеалов.
Выбейте из-под ног фундамент в виде понятия Бога — и вы разрушите саму основу цивилизации. Потому что вы уничтожите главную надежду на то, что человечество вообще способно стать лучше.
Мы уже видели, что моральные и духовные ценности вовсе не обязательно привязывать к какому-то конкретному религиозному течению. Например, скромность совершенно незачем называть "христианской скромностью". Скромность — это просто скромность. И ярлык "христианская" только мешает правильно понимать это качество.
Почему мы не можем сделать то же самое с понятием Бог? Зачем обклеивать Его всевозможными ярлыками, которые навешали верующие, заявляя при этом, будто они говорят от Его имени?
Зачем говорить о «Боге христиан» или об «Боге иудеев»? Почему бы не допустить мысль, что может существовать даже "Бог атеистов"?
Ведь хотя атеист и заявляет, что полностью отрицает Бога, на самом деле он отрицает лишь чьи-то чужие формулировки и определения Бога. В своей же жизни он обязательно руководствуется каким-то идеалом, целью или принципом — иначе он просто перестал бы быть человеком. И этот принцип для него — как раз то, что другие называют Богом. Ведь это и есть та наивысшая точка, к которой данный человек способен стремиться прямо сейчас.
Конечно, идеалы одного человека могут не совпадать с идеалами другого. И все же я рискну утверждать: человеческий разум слишком ограничен, и в нем просто не может родиться такой принцип, о котором можно было бы гордо заявить на весь мир: «Именно в этом принципе и заключается окончательное, абсолютное определение Бога!».
В 1960 году я выступал на межконфессиональной конференции в Калькутте, в Индии. её организовал молодой и полный идеализма джайнский монах. Он хотел, чтобы представители главных мировых религий договорились об общих принципах, которые позволили бы им выступить единым фронтом против надвигающейся угрозы материализма.
Но вместо этого делегаты использовали конференцию как трибуну, чтобы громко заявить о тех убеждениях, которые, как им казалось, отличают их друг от друга.
Слушая их выступления, я поймал себя на мысли: а ведь если бы они действительно попытались договориться хотя бы об одном-единственном универсальном правиле, это было бы очень непросто.
Кто-то предложил бы самую простую веру в Бога, посчитав её очевидной для последователей любой религии. Но против этого предложения тут же выступили бы буддисты. Ведь буддизм по своей сути атеистичен.
Ну хорошо, а что, если заставить всех согласиться с тем, что жизнь продолжается и после смерти? Но и здесь некоторым религиям пришлось бы воздержаться.
В 1950-х годах писатель Джон Болл изучил основные мировые религии и нашел только один-единственный пункт, в котором сходились абсолютно все. Он заметил, что каждая религия в том или ином виде учит Золотому правилу: "Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой". Это было интересное исследование, хотя я невольно подумал: "И ради этого нам нужна религия?"
Золотое правило — это, по сути, обычное решение, до которого любой цивилизованный человек додумался бы сам, просто живя среди других людей. Иными словами, это философия разумного эгоизма. Было бы очень странно, если бы великие религии не включили это правило в свои учения.
Но в великих мировых религиях есть и более высокое учение. Ведь все они так или иначе стремятся вдохновить человека на развитие сознания. Другими словами — на то, чтобы сделать свое восприятие менее "приземленным" (в том смысле, о котором мы говорим на этих страницах), стать менее эгоцентричным и более широко воспринимать реальность. Возможно, это и не прописано как официальное правило во всех мировых религиях, но это точно универсальный результат, который ощущает любой, искренне верующий.
Даже синтоизм — японская обрядовая религия, которая, по сути, сводится к свадьбам и похоронам своих приверженцев, — в процессе этих ритуалов дарит им ощущение гармонии и правильности всего сущего. Тем самым она воспитывает чувство согласия с миром, которое, безусловно, является одной из граней возвышенного сознания.
Давно пора — и время уже упущено — вернуть в школы высокие ценности и идеалы. Ведь процесс эволюции (как внешний у видов, так и внутренний, личностный рост человека) — это не просто толчок снизу вверх. Это ещё и мощное магнетическое притяжение сверху.
Наука говорит об энергии в двух состояниях: потенциальном и кинетическом. Оба эти состояния реальны, хотя в потенциальной форме энергия не проявляет себя открыто. Так зачем же откидывать человеческий потенциал как нечто несуществующее? Сам факт того, что это потенциал, делает его в каком-то смысле реальным уже сейчас. Более того, если бы его не было в потенциале, он никогда не смог бы проявиться в реальности. Нас толкает вверх к совершенству не только борьба за выживание, но ещё и притяжение к состоянию, которое на глубоком подсознательном уровне мы чувствуем как истинное и естественное для себя.
Мечты о красоте и совершенстве вовсе не уводят человечество от реальности. Напротив, величайших результатов добиваются именно те, кто осмеливается лелеять такие мечты. Ведь как только желудок наполнен, тело одето, а жилье защищено от непогоды, каждый из нас начинает чувствовать голод, который невозможно утолить никаким количеством вещей, власти или удовольствий. Это потребность знать и понимать, потребность с искренним восторгом участвовать в великом приключении под названием "жизнь во Вселенной".
Детей невозможно заставить учиться. И человечество нельзя просто силой затолкать по лестнице к финальному пробуждению. Нас должно тянуть вверх наше собственное желание, наша свободная воля.
И этот самый магнит, который испокон веков тянет человечество ввысь, — это и есть то, что люди называют в своем уме Богом. Пусть пока смутно, но, будем надеяться, с каждым разом все более осознанно.