Сэр Рой Редгрейв, бывший командующий британскими вооруженными силами на Дальнем Востоке и мой друг детства, однажды заметил: «Характер любого полка определяется его командиром».
То же самое верно и для бизнеса, и для монастырей, и для любой деятельности, где задействованы группы людей. Настрой лидера или лидеров определяет как характер, так и настрой всей группы. Отсюда вытекает важность развития лидерских качеств у детей, проявляющих способности к лидерству.
Отсюда же проистекает и необходимость готовить сильных, эффективных учителей. Ведь если мы хотим обучать детей по этой новой системе под названием «Образование для жизни», крайне важно, чтобы сами педагоги первыми прошли по ней подготовку. Иначе старые, привычные методы обучения рано или поздно снова возьмут верх.
Для обучения этим принципам потребуется разработка специальных курсов. Потребуется специальная подготовка учителей.
Однако и в рамках обычных, традиционных предметов можно сделать очень многое для внедрения базовых принципов «Образования для жизни». Главное здесь — максимально очеловечить сам процесс обучения, сделать его близким и понятным реальным потребностям и интересам учеников.
Вот несколько соображений о том, как можно добиться такого очеловечивания (гуманизации) — и я надеюсь, что эти идеи, в свою очередь, помогут зажечь творческую искру в умах других преподавателей.
Учителям истории стоит стремиться преподавать историю не только как череду давно прошедших событий, но и как ориентир для настоящей и будущей жизни своих учеников. Рассмотрим в качестве примера битву при Азенкуре.
В 1415 году английский король Генрих V, вопреки всем ожиданиям и, казалось бы, неминуемому поражению, разгромил цвет французского рыцарства, применив совершенно новую тактику ведения боя. Он сделал ставку на пехоту, и прежде всего на своих знаменитых лучников с длинными луками. Французские рыцари оказались совершенно не готовы к такому повороту событий и понесли колоссальные потери. С этого момента исход сражений больше не зависел от закованных в латы всадников. Азенкур стал триумфом не просто английского оружия, а здравого смысла, примененного с вдохновением.
Еще одна битва, показавшая схожую изобретательность более слабой стороны, произошла в Средние века, когда швейцарские крестьяне восстали против своих господ-аристократов. Из оружия у крестьян были только косы да вилы, в то время как феодалы шли в бой верхом, с ног до головы защищенные тяжелыми доспехами.
Тогда крестьяне пошли на хитрый шаг: накануне сражения они затопили поле боя водой из ближайшей реки. Стояла суровая зима, и за ночь вода превратилась в лед. Когда на следующее утро угнетатели пошли в атаку, их кони стали скользить и падать. Сами же крестьяне вышли на бой в обуви, приспособленной для ходьбы по льду, и без труда перебили все вражеское войско.
Какие практические уроки может извлечь ребенок из этих и других подобных примеров из истории? Во-первых, его можно научить тому, что решение любой проблемы зависит от умения концентрироваться на самом решении, а не на трудностях. И напротив, самые сокрушительные провалы в истории часто случались именно тогда, когда люди зацикливались на безнадежности своего положения вместо того, чтобы активно искать выход.
Дети также могут усвоить, что творческий подход помогает достичь гораздо большего, чем грубая сила; а целеустремленная энергия — гораздо большего, чем самодовольная власть.
Наконец, они поймут, что традиционные методы — далеко не всегда самые лучшие; а чтобы найти новый, более эффективный подход, обычно нужно немного отстраниться от ситуации и посмотреть на нее свежим взглядом.
История полна примеров, которые можно подобным образом использовать в полезных целях. И разве не было бы гораздо приятнее изучать историю и, собственно говоря, преподавать ее, через призму реальных потребностей настоящего? Так ли важно, если из-за нехватки времени мы пропустим несколько второстепенных дат, событий или имён? В любом случае, учителю приходиться отбирать материал. Почему бы тогда не выбрать то, что, действительно, нужно ученикам?
Иностранные языки – особенно важная дисциплина.
Было бы очень полезно с самого начала ввести в учебную программу новый курс — обзор общих лингвистических тенденций. Программа могла бы включать изучение того, как развиваются языки, в чем заключаются их базовые различия, откуда происходят слова и как именно их употребление направляет наше мышление.
Возьмем для примера романские языки, развившиеся на основе латыни. В отличие от английского, в них каждому существительному присваивается определенный род. Начиная предложение на французском, испанском или итальянском, вы уже должны точно знать, какие именно существительные собираетесь использовать. Только заранее понимая, мужского они рода или женского, можно правильно подобрать артикли, прилагательные и другие согласуемые с ними слова, с которых начинается фраза.
Говоря на этих языках, необходимо осознавать не только понятия, но и конкретные слова, которые вы намереваетесь использовать для выражения этих понятий. Такая бескомпромиссно логичная речь, со всеми ее плюсами и минусами, навязывает людям в этих странах определённое мировоззрение.
Английский же, напротив, считается интуитивным языком. Вы можете «сменить коня» посреди английского предложения, мгновенно выбрав какое-нибудь новое слово, которое вы сначала не думали использовать, но которое, как вам кажется, теперь лучше подойдет для вашей цели.
Конечная цель такого курса состоит в том, чтобы сделать мышление ученика более гибким, более осведомленным о других способах мышления и восприятия, отличных от тех, к которым он привык. Уважение к чужому образу мыслей – неотъемлемая часть зрелости; быть взрослым значит осознавать и, следовательно, учитывать чужую реальность, а не только свою собственную. Для того чтобы этот анализ не показался читателю предвзятым суждением в пользу английского языка и против французского и других языков, я должен добавить, что зрелость – слишком сложный вопрос, чтобы определять её чем-то столь простым, как атрибуты определенного языка.
Впрочем, суть системы «Образование для жизни» заключается не только в том, чтобы извлекать мораль из каждого урока. Излишнее морализаторство может стать скучным, даже если его цель — привести ученика к более глубокому пониманию. Один из главных уроков, которые дает нам жизнь, — это умение получать удовольствие от того, что мы делаем. А применительно к школе — получать радость от всего, чему учишь или учишься сам.
В этом отношении традиционная педагогика, уходящая корнями в простую передачу фиксированного набора знаний, неизбежно приходит к бесплодности. Процесс обучения должен черпать силы в самой жизни и поэтому — как для учителя, так и для ученика — оставаться чем-то живым, свежим и удивительным каждый день. Любой педагог, который искренне любит свой предмет и способен зажечь такой же интерес в сердцах учеников, уже овладел одним из ключевых принципов системы «Образование для жизни».
Если классическое обучение редко пробуждает творческие озарения в умах обычных учеников, то лишь потому, что сами по себе факты статичны. Чрезмерное увлечение зубрежкой и накоплением информации буквально губит динамичное творческое мышление. Да и сами преподаватели, использующие этот метод, легко скатываются в колею привычки, из глубины которой они лишь с раздражением смотрят на любые попытки сдвинуть их с места.
Даже примеры, которые учителя приводят на занятиях, редко будоражат воображение. Раз уж мы заговорили о преподавании языков: в одном умилительно чопорном путеводителе для англоязычных туристов в Германии, который мне как-то довелось увидеть, предлагалась следующая «полезная» фраза: «Постойте, парикмахер, вы засунули мне кисточку прямо в рот!».
Вместо этого можно сделать очень многое, чтобы вдохновить студентов прочувствовать менталитет итальянца при изучении итальянского или француза — при изучении французского. Искусство освоения языков — это во многом умение «настроиться на волну» сознания людей, которые на нем говорят.
У каждого языка есть своя неповторимая «мелодия», свой ритмический рисунок. Эта мелодия, на мой взгляд, важна не меньше, чем слова и грамматика, ведь именно в ней кроется внутреннее «чувство» языка, без которого он мертв и из которого рождаются сами слова. Без этого внутреннего ощущения сухие слова и правила превращаются в подобие эсперанто — язык интересный, но по сути своей абстрактный. Невозможно освоить язык, если вы не способны выйти за рамки привычного менталитета американца (или представителя любой другой национальности).
Часто можно услышать совет: «Научитесь думать на изучаемом языке». На самом деле все гораздо глубже. Хотите выучить французский — станьте французом по духу. Хотите выучить немецкий или итальянский — станьте немцем или итальянцем. Не будет ничего плохого, если ученики даже примерят на себя национальные костюмы, перенимут характерные жесты и, главное, перешагнут через природную застенчивость, заставляя губы, язык и мимику двигаться непривычным, но необходимым образом, чтобы звучать как носитель языка. Более того, детям такая практика доставит огромное удовольствие. (Я, например, никогда не забуду, как боролся с широким звуком «А» в итальянском. В моих попытках освоить язык правильное произношение этого «А» казалось мне сродни переходу через Рубикон!)
Я уже упоминал о «мелодии» языка, но не менее важен и его ритм. Каждому языку присущ свой собственный, неповторимый ритмический рисунок. Мелодия и ритм лежат в самой основе музыки, которая служит совершенно иным способом общения, нежели устная речь. Без них многие смыслы так и остались бы невысказанными. И без них, рискну утверждать, никто и никогда не сможет овладеть языком в совершенстве или хотя бы просто говорить на нем хорошо.
Чисто академический, ментальный подход к обучению ярче всего демонстрирует свою несостоятельность, пожалуй, именно при изучении иностранных языков. Большинство из нас прошли через сухую зубрежку склонений существительных, бесконечное «amo-amas-amat» латинских глаголов и подачу даже живых языков так, будто они уже давно мертвы и мумифицированы. Как-то раз в журнале The New Yorker мне попалась отличная карикатура: вывеска на парижском магазине гласила: «Здесь говорят на университетском французском».
Я и сам помню, как получал низкие оценки по французскому, хотя в детстве прожил полтора года во франкоязычной части Швейцарии и говорил на этом языке лучше своего преподавателя (он сам мне об этом говорил). Но я выучил французский в живом общении. И я просто не мог связать этот живой, знакомый мне язык со списком сухих слов, которые нас заставляли зазубривать в классе.
Почему бы не включить в изучение языков также изучение народов, которые на них говорят, — их истории, их национальных особенностей, их героев? Почему бы, другими словами, не изучать язык изнутри?
Например, при изучении итальянского языка очень поможет искреннее сонастроиться с итальянцами, а не воспринимать их как «сумасшедших с этой странной привычкой заканчивать каждое слово на «а»». Именно такими итальянцы и их благородный язык, скорее всего, запомнятся ученикам, если их учат, забрасывая глагольными формами и запутывая неестественными предложениями.
С точки зрения системы «Образование для жизни», многое можно выиграть, научившись подходить к любому новому предмету, так сказать, изнутри — из его ядра, а не с периферии. И достичь этого можно, полностью вовлекая учеников в тот предмет, который они изучают.
Важно ли, что при этом приходится нарушать традиционные педагогические нормы? Преподавание небольшого количества истории Италии на уроках итальянского языка представляет собой незначительное вторжение в сферу компетенции учителя истории, но какой вред в том, чтобы дать ученику возможность шире взглянуть на ту же самую историю?
Действительно, отчасти именно из-за жёсткого разделения предметов формальное образование теряет большую часть своего потенциала. Фрагментарные знания чем-то напоминают подход к изучению человеческого тела, когда сначала рассматривается только голова, затем только лёгкие, затем только кишечник и так далее, игнорируя живую взаимосвязь различных частей тела друг с другом. Медицинское образование, по сути, страдает именно из-за этого факта.
Я часто размышляю над одной идеей, которую, к сожалению, вряд ли удастся внедрить в школах в ближайшее время, но о ней стоит упомянуть ради будущих исследователей этой темы: сделать так, чтобы в течение определенного времени все школьные предметы вращались вокруг одной общей, сквозной темы, объединяющей их все.
Впервые эта мысль пришла мне в голову, когда я сам в течение двух недель углубленно изучал тонкости английской грамматики. При стандартной учебной программе на это легко мог бы уйти целый год. Но из-за столь растянутых сроков и необходимости постоянно перескакивать с одного предмета на четыре или пять других, ежедневно выполняя домашние задания по всем шести направлениям, я бы в итоге не успевал толком заниматься ни одним из них, включая английскую грамматику. Я абсолютно уверен, что за год не выучил бы ее и наполовину так же хорошо, как за те две недели полного и непрерывного погружения.
Как было бы здорово, подумал я, если бы было можно так концентрироваться на каждом изучаемом предмете. Большинству подростков в силу ментальной подвижности трудно подолгу фокусироваться на чем-то одном. Но выход есть: можно выстроить остальные предметы вокруг одной общей темы. Тогда все они будут сообща помогать ученику по-настоящему глубоко прочувствовать и освоить главную тему.
Это всего лишь идея. Но должен признать, она мне очень нравится.
Можно было бы значительно повысить интерес к математике, включив в курс её краткую историю. Не менее увлекательным стало бы и знакомство с биографиями великих математиков, а также с теми трудностями, через которые им пришлось пройти, чтобы их труды получили признание.
Великие математики часто тонко чувствуют истинную поэзию чисел — то измерение, на которое большинство школьных учителей даже не намекают, а возможно, и вовсе его не представляют.
Взять хотя бы Пифагора и его применение математики к изучению музыки: тема захватывающая, но в школьных классах о ней редко заходит речь.
Для тех, кто изучает алгебру, огромный практический интерес представило бы исследование роли символической логики в повседневной жизни. Полезно понять, как мы заменяем сложные реалии простыми определениями, чтобы облегчить процесс мышления. Плюсы и минусы такого символического мышления — это тема для глубокого и важного разбора.
Ведь мы занимаемся этим постоянно, осознанно или нет, на всех уровнях нашего существования. Существует, к примеру, символическое эмоциональное мышление, когда человек говорит одно, но подразумевает совсем другое и ждет, что его поймут. Существует символизм поэзии, где дождь означает печаль, а весенние цветы — новые начинания. И здесь критически важно научиться отличать символическое мышление от буквального — иными словами, не путать определение с самой реальностью.
С другой стороны, ученикам младших классов, столкнувшимся с непреложными законами арифметики, можно наглядно показать, как важно принимать вещи такими, какие они есть, и адаптироваться к ним. Дважды два — всегда четыре, и это не вопрос чьей-то прихоти. Возможно, дети привыкли в некоторых делах добиваться своего, но перед ними пример — один из бесчисленных жизненных фактов, — который невозможно изменить никакими желаниями.
Есть и еще один нюанс, который можно было бы преподать, — момент, между прочим, крайне любопытный: разные виды человеческой деятельности требуют по-разному направлять энергию. Изучение языков и музыки, например, требуют большей концентрации энергии в сердце: энергии «чувства». Математика и логика, напротив, требуют больше задействовать интеллект; их легче понять, когда ум сосредоточен, как советуют индийские йоги, в точке концентрации в теле, межбровье.
Освоение любого предмета требует от человека умения сонастроиться с тем конкретным состоянием сознания, которое этому предмету соответствует. Чтобы выучить математику, нужно попытаться мыслить как математик. Чтобы выучить французский — попробовать мыслить как француз. Чтобы научиться готовить — мыслить как повар. А чтобы освоить лыжи — перенять внутренний настрой хорошего лыжника.
Маленьким детям очень важно помогать задействовать фантазию. Историю, к примеру, можно преподносить так, словно мы смотрим на нее глазами ребенка, который отправился на машине времени в далекие века и сопоставляет увиденное со своей сегодняшней жизнью.
Географию тоже можно изучать через призму восприятия мальчика и девочки, которые путешествуют по дальним странам и открывают для себя экзотические места, соотнося этот опыт со своей привычной реальностью.
В любой сфере, даже самой прозаической, скрыты бесконечные возможности для творческого применения принципов «Образования для жизни». Главное — сделать предметы более близкими человеку, живыми, а не оставлять их набором сухих абстракций и статистических данных.