На этих страницах я собираюсь предложить новую модель отречения в эпоху энергии. Свами Шри Юктешвар Гири, мой парамгуру (гуру гуру), назвал ее, дав ей древнее название на санскрите, Двапара. Изложив этот вопрос уже в нескольких других моих работах (в частности, "Религия в новой эпохе"), я бы здесь сразу приступил к главной теме: отречение в эпоху энергии.
Монашеский орден Свами в Индии был основан, или скорее реорганизован, много веков назад первым, или ади, Свами Шанкарой. Эпоха, в которой он жил, была известна как Кали, или темная (буквально, "черная") Юга (эпоха). Она была гораздо более материалистической, чем эпоха, в которой мы живем сегодня. Шанкара написал правила и идеалы ордена, подходящие для тех времен, когда общество сталкивалось с другим набором реалий. Тогда люди были не столь мобильными, как сегодня. Путешествие, по современным меркам, было очень медленным. Не было ни моторизованных транспортных средств, ни самолетов, ни пароходов. Ментальный кругозор людей тоже был очень четко определен, для выполнения чего-либо было достаточно узкого самоопределения.
Найти Бога, либо реализовать Божественное Присутствие в своей жизни было почти невозможно для тех, чья жизнь не была специально посвящена духовному развитию. Те, кто жил в мире, кто занимался предпринимательством, и, в частности, был женат и имел семью, просто не могли расширить свой кругозор до божественного поиска.
В Христианском мире отшельники иногда заходили так далеко, что сами замуровывали себя в клетку, оставляя только небольшие отверстия для пищи. Отречение от всего отвлекающего, по сути, должно было быть полным, чтобы разбить каждую привязанность к миру и найти Бога. В Индии отшельникам было запрещено получать удовольствие от всего, даже от красивого заката. Они должны были ходить пешком с места на место, проводя на одном месте не более трех дней, чтобы ни к чему не привязываться и не рассматривать кого-либо или что-либо как свою собственность. "Нети, нети" — буквально "ни это, ни то" — было обычной практикой для духовных искателей. Это было способом отрицания всего, как лжи, в проявленной вселенной. На Востоке и на Западе у монахов было принято — по сути, было почетной практикой — выпрашивать еду в каждом доме, где дадут, принимать только самое необходимое количество еды на один раз и не хранить денег в кошельке.
В этом смысле Иисус Христос был отшельником. Святой Франциск Ассизский тоже был отшельником. И также было много христианских святых, посвятивших себя "подражанию Христу". Святой Франциск говорил, что он был предан "Леди бедности". Парамханса Йогананда, который считал Святого Франциска своим "святым покровителем", говорил: "Я предпочитаю термин "Леди простота". Точка зрения Шри Йогананды на отречение была гораздо более умеренной, чем то, что практиковалась в Кали Югу. Старый способ был правильным в те дни, когда человеческая осознанность была гораздо уже. Кали Юга была временем жесткой догмы равносильной догматизму, жестких социальных норм и жесткой концепции самой материи, которая рассматривалась как неподвижная, твердая и, по сути, неизменная.
В наше время было открыто, что материя состоит из тонких вибраций энергии. Мышление людей стало более гибким, более интуитивным, более сосредоточенным на идее, чем на внешних формах.
В орден Свами (в отличие от католического монашества) не вступают женщины. Действительно, в те дни женщинам было не уместно бродить по дорогам свободно, как это делали свами.
В наши дни древние обычаи продолжают поддерживать на словах, хотя на самом деле у большинства свами есть небольшой заработок и даже собственность. Их не критикуют за это, если они используют свои средства во благо других. Свами больше не живут в полнейшей нищете. В соответствии с нашим временем их отречение, мягко говоря, более умеренно. Внутренне оно больше сфокусировано на правильном отношении. В этой эпохе ментальная дисциплина считается более важной, чем внешняя — физический аскетизм. В то же время текущий момент требует еще большего её углубления. Свобода от гнева, ненависти, гордости и желания более важна, чем отказ от внешней, материальной вовлеченности.
Большинство древних ограничений рассматривается сегодня скорее в свете священной традиции, чем фактической реальности. Многие свами, если они владеют собственностью, подчеркивают важность отсутствия внутренней привязанности к ней. Немногие отреченные сегодня бродят по дорогам, где они рискуют попасть под машину или отравиться автомобильными газами. Большинство современных отреченных живут в ашрамах, а их западные коллеги в монастырях. Путешествуют они обычно на машине, поезде, корабле или самолете. Если бы они выпрашивали еду "от двери до двери", они бы очень вероятно рассматривались как простые нищие.
Следует понимать, что основная цель тех древних правил — помочь отреченным развить непривязанность. Сегодня люди также понимают, что полностью отрицаемые желания могут легко стать еще сильнее и пустить более глубокие корни в сердце, чем, если они будут умеренно удовлетворены. На самом деле, Бхагавадгита советует умеренность во всем. Непривязанность к вещам легче развить, если сами вещи совершенно вне досягаемости, — скажем, прокатиться в НЛО — тогда как полное отрицание наоборот может даже раздуть желание вещей, которые легко доступны.
Говоря более конкретно, я бы отметил, что, несмотря на широко распространенное мнение (особенно в Индии), что бедные люди скорее могут стать святыми, в сущности, те, кто посещают святых, да и сами святые почти всегда являются выходцами среднего или даже более высокого класса. Бедные вынуждены подчиняться обстоятельствам, тратя все свое время и энергию на элементарное выживание, что не оставляет ни времени, ни сил на удовлетворение духовных потребностей.
Далее следует понимать, что непривязанность сама по себе не является целью отречения, высшая цель которого - дать человеку свободу, чтобы посвятить себя в первую очередь духовному поиску. Реальное заблуждение, которое необходимо преодолеть, это — рабство эго-отождествления. Истинная цель отречения заключается в помощи человеку избавиться от этого самоограничения личности.
Слово "свами" буквально означает "тот, кто един с собой". Конечно, обычно название — это лишь утверждение этого идеала. Немногие свами фактически достигли цели. Тем не менее, твердая преданность одному Богу укрепляет путь к божественному достижению перед принятием обетов свами.
В этой связи особенно, я должен сказать, что я встречал многих свами в Индии, которые показались мне даже неестественно высокомерными, так как они далеко не свободны от гнева и личных амбиций. Тот факт, что они внешне отказались от связей с миром, похоже, ставит их в собственных глазах на более высокую ступень, чем простых самсари, или мирских людей. Я часто спрашивал себя: "Какая польза для них от этого отречения, когда они раздувают свое эго, которое должно быть уничтожено? И зачем носить оранжевые одежды, если они все еще способны разгневаться?"
Отреченному действительно следует отказаться от вовлечения в мирскую деятельность, но он не должен презирать бесчисленных невежд, борясь с эго тех, кто еще участвует в самсаре. Майя (иллюзия) очень тонкая вещь. Часто она ловит людей на их собственной рациональности, которую люди используют, чтобы избежать майи.
Есть в индийской традиции история об отшельнике, которому ворона своим карканьем помешала медитировать. Он взглянул на нее в гневе, и она сразу же упала замертво на землю.
— Какую силу я приобрел! — подумал гордо он.
Тогда дэвата (ангел) тут же явился ему и сказал:
— Ты думаешь, что ты очень продвинутый, но есть тот, кто более продвинут, чем ты. Она живет в городе неподалеку. Ты можешь многому научиться у нее.. Женщина! Неужели это возможно?. Иди и посмотри, — сказал ангел, и рассказал где ее найти.
Отшельник пришел в город и спустя некоторое время добрался до самого обыкновенного дома; он посчитал ниже своего достоинства даже входить туда. Поэтому он позвал снаружи, и женщина ответила изнутри:
— Я скоро приду к вам. Я сейчас занята, служа мужу.. Она замужем! — подумал отшельник с негодованием, — Как же в браке возможно быть на более высоком духовном уровне, чем я?
Тогда она просто крикнула:
— Потерпите, господин. Я вам не ворона!
Так она знала об этом эпизоде! Он решил подождать. Когда, наконец, она появилась, она говорила с такой мудростью, которая, действительно, оказалась поучительной для него.
Униженный, он вернулся к месту своего уединения. Но ангел не отставал от него. Явившись во второй раз, он сказал:
— Ты узнал кое-что, но еще не все, что тебе нужно знать. Есть еще один человек в городе, у которого тебе предстоит многому научиться.
Ангел рассказал ему куда идти.
Отшельник вернулся в город. На этот раз он оказался в самой отверженной части города, где жили и работали мясники и кожевники.
— Какой святой может жить здесь? — удивлялся он.
Когда он дошел до дома того человека, он обнаружил, что дом принадлежал молодому человеку, которому опять же, не было времени для него: в тот момент он был занят, служа своим родителям. Когда, наконец, молодой человек появился, отшельник узнал от него как сделать любую обязанность, данную Богом, высшим призванием, и никогда не быть презираемым. Важно не привязываться к своим обязанностям. Это было для него жизненно важным уроком.
Многие отреченные, отвергнув мир, игнорируют свои обязанности служить своей большей семье — человечеству. Отреченному следует с благодарностью предлагать миру энергию и благословения, получаемые им от Бога. Его отречение должно быть средством расширения его индивидуальности.
Для достижения этой цели, он должен развивать отношение беззаветного служения другим в соответствии со своими способностями. Если он может сидеть весь день в эффективной медитации, это, возможно, наивысшее служение, которое он может предложить. Медитацию, однако, следует практиковать с позиции самоотдачи Богу и желанием возвышения всего человечества, а не с желанием только личной (хотя и духовной) выгоды.
Главной задачей всех людей, кто хочет быть достойным войти в Царство Божье, является расширение своего эго-сознания от его изначальной точки до огромного Я, где эго является лишь малой частью — просто песчинкой на огромном пляже, окружающем океан космического сознания. Человек должен стремиться к бесконечному саморасширению.
В Индии традиция воспитала у людей убеждение, что служение тем, кто духовно выше, есть способ личного развития. Это хорошая традиция. Только принятие формального отречения никоим образом не гарантирует высоких достижений. Многие свами и отшельники активно ищут людей, которые могли бы служить им, привыкают к такому служению, и со временем приходят к выводу, что служение им является естественной обязанностью других людей. Таким отношением они укрепляют, а не расширяют свое эго-отождествление.
Таким образом, создавая новый орден отречения, я хочу прежде всего обратиться к фундаментальной цели самой монашеской жизни – преодоление эго и достижение единства с высшим Я - Богом. Как Парамханса Йогананда написал в своей поэме "Самадхи": "Я во всем входит в Великое Я".
Когда в 1950 году мой Гуру поставил меня старшим над другими монахами ордена, наш образ жизни еще не был развит. Он сам дал нам только два правила: не говорить за столом во время еды и не общаться с другим полом. Я понимал, что пришло время дать ордену более конкретную форму. На меня свалилась работа по организации нашего образа жизни. Мой Гуру как-то сказал мне: "Не устанавливайте слишком много правил, это разрушает дух".
Монашество на Западе было почти полностью основано на "правилах". Получив новую должность, я старался уйти от этой негативной практики. Традиционно монахам говорят: "Не делай этого; не делай того; не ходи сюда, не ходи туда; сиди правильно; смиренно устремляй свой взгляд к земле". Все эти и подобные им ограничительные предписания заставляют монахов терять ту жизнерадостную уверенность в Боге, которая только и может помочь духу воспарить.
Когда я встретился с моим Гуру, он подарил мне свою безусловную любовь и попросил в ответ дать ему мою. Я сделал это от всего сердца. Затем он попросил меня дать ему свое безусловное повиновение. Отчаянно желающий быть принятым, я все равно хотел быть искренним. Поэтому я спросил его:
— Что, если я случайно подумаю, что вы не правы?
Он ответил:
— Я никогда ничего не потребую от вас, если Сам Бог не скажет мне сделать это.
Исходя из этого понимания, я дал ему и свое безусловное повиновение.
От монахов традиционно требовалось повиновение, особенно на Западе. Однако, хотя мой Гуру назначил меня главой монахов, я не чувствовал себя вправе предъявлять им подобные требования. В конце концов, не я ли сам еще пытаюсь выйти из ямы заблуждения? Я не хотел развивать у себя чувства превосходства и снисходительности. Поэтому я выбрал быть в положении, когда сам могу учиться у других. Я сказал моим товарищам монахам:
— Я не буду требовать вашего послушания. Все, что я прошу, это ваше разумное сотрудничество. И я обещаю взамен сотрудничать с вами во всем, о чем вы меня попросите, если это не противоречит ни моим принципам, ни нашему монашескому званию.
Десять лет спустя после смерти нашего Гуру меня выгнали из ордена. Мои старшие товарищи хотели, чтобы я все принимал слепо, в пассивном духе покорности, это было их единственное желание. Сложность была в том, что наш Гуру лично инструктировал меня по поводу моей миссии. Эти инструкции во многом противоречили тому, о чем они просили меня. После нескольких лет старательного выполнения их указаний с одновременными попытками выполнения того, что мой Гуру просил меня делать, у меня, наконец, не осталось иного выбора, как признать, что не они, а он мой Гуру. Более того, я вспомнил, что он однажды написал: "Строгое послушание человеку, осознавшему Бога, ведет к внутренней свободе, но беспрекословное подчинение тем, кто еще не просветлен, может привести к большему рабству".
Моя дорога в жизни основана не только на завещаниях Гуру, но и на том, как он понял мою собственную природу, - способность применять его учения творчески, в рамках моего понимания, для нужд других людей. Без такого творческого применения никто не может прогрессировать на пути. Форма отречения, которую я предлагаю здесь, поощряет правильное творчество.
Как читатель, возможно, знает, я сочинил изрядное количество музыки в моей жизни. Несколько лет назад, один член Ананды решил написать свою собственную музыку. (На самом деле, его "композиции" были подражательными, ничем не вдохновленными). Он сказал мне:
— Вам известно, что значит выражать себя через творчество, это то, что вы просто должны делать.
Я ответил:
— Нет, для меня это не так. Я никогда не писал ни единой ноты, чтобы выразить себя. Для меня музыкальная композиция — это служение другим. Я никогда не делал ничего по личному принуждению. Если бы я никогда в жизни не сочинял музыку или не писал книг, я бы просто не чувствовал себя внутренне наполненным, как сейчас.
Когда я был молод, я мечтал стать драматургом. Моей целью было поделиться истиной с другими. Когда я понял, что я сам не знаю истины, я решил: "Зачем наполнять мир своим невежеством?" Я забросил писательство вообще. Годы спустя, будучи учеником моего Гуру, я почувствовал, что достиг точки готовности — с долей страха и трепетом — начать выполнять его указания писать. С тех пор, хотя я не имел доступа к миру театра, мне удалось написать две или три театральные пьесы.
Моей целью во всем, что я сделал, было достичь внутренней свободы и вдохновить других в том же направлении. Я никогда не пытался "выразить себя". Я изо всех сил пытался избавиться от эго, моего маленького я, но не в духе самоотрицания, а через достижение единства с божественной вселенной, с Богом, как самим собой.
Форма отречения, предлагаемая на этих страницах, поощряет творчество в первую очередь с целью развития у людей их собственного врожденного чувства правильного и неправильного, а не поощрения эгоистического самовыражения. К чему я также призываю, это подчинение во всем своей воли тому, что правильно, не полагаясь исключительно на мнение других людей — то есть, с уважением прислушиваться к их мнению, но принимать только то, что одобрено вашей собственной интуицией.
Моя руководительница в годы, когда я жил в Маунт-Вашингтон, однажды попыталась заставить меня работать в типографии. (Интересно, не использовала ли она эту уловку отчасти для того, чтобы избавиться от меня со всеми моими предложениями о том, как расширить работу!)
Однако ее план был диаметрально
противоположным тому, что велел мне
делать сам Мастер
— Что еще людям нужно? У них уже есть все необходимые книги для духовного продвижения.
Когда она выгнала меня, она постаралась вообще отбить у меня желание что-либо писать и настаивала:
— Все, что вы возможно напишите, уже было написано прежде!
В Западных монастырях подавление творчества является обычной практикой. Я читал о новообращенных монахинях, которым говорили сажать цветы в землю "вниз головой", только чтобы воспитывать их в бессмысленном послушании. Соблюдение таких инструкций, оскорбительных во всех отношениях, не только подавляет эго, но и душит духовное устремление. Слепое повиновение лишает здравого смысла, который, как сказала Святая Тереза Авильская, даже важнее, чем преданность. (Преданность, говорила она, может быть развита, а здравый смысл у человека либо есть, либо нет). Монастырь, где пытаются свести человека до единственного выражения духовности, это преступление против самой Природы, в которой все уникально, даже снежинка!
Существует многое в традиционном монашестве, как на Востоке, так и на Западе, что фактически является препятствием для истинного духовного прогресса. В Индии наихудшим аспектом монашества, с моей точки зрения, является поощрение гордости. На Западе наихудшим аспектом монашества является попытка заставить людей преодолевать эго, подавляя его, вместо того, чтобы поощрять самопреодоление. В самом любимом писании Индии, Бхагавадгите, сказано: "Что даст (искусственное) подавление?" (3:33).
Это правда, что тот, кто нашел Бога, должен отречься от всего, включая, прежде всего, чувство отдельной индивидуальности. Такое отречение, однако, может быть осуществлено только по собственной воле. Более того, такое отречение делает возможным свободное выражение уникального проявления Бога, как собственного я.
В Махабхарате эго представлено "дедушкой" Бхишмой, который получил дар не умирать, пока не откажется от своего тела. В самом деле, эго — это последнее заблуждение, которое должно исчезнуть. Оно может быть преодолено лишь путем самоотдачи Бесконечному. С окончательной сдачей последнего клочка эго-сознания приходит океаническое блаженство, распространяющееся на всю вселенную. Классическая христианская вера в негативную покорность Богу предполагает коленопреклонение, поклоны до земли и посыпание головы пылью. Я полагаю, что нельзя ничего достичь с таким отношением — за исключением, пожалуй, концентрации на пыли (грехе, другими словами) и на своей собственной голове! Истинное смирение является полным самозабвением. Действительно, это напоминает мне одно высказывание Гуру: "Какое может быть смирение, когда нет самосознания?"
Концепция буддийской нирваны, как считается, означает "небытие", это еще одна попытка объяснить сущность нереальности эго. Что большинство буддистов не понимают, так это то, что в "небытии" душа находит абсолютное блаженство. На самом деле удивительно, как кто-то добровольно будет стремиться к полному самоуничтожению, если он не верит в высшее Я, которым его душа будет поглощена. Негативная цель, как ее обычно понимают, подозрительно напоминает «отговорку» от самоубийства.
Нирвана, которую испытал Будда, как объяснял Парамханса Йогананда, это состояние внутренней свободы, в которой на поверхности моря сознания не остается ряби привязанности или желания. Эго исчезает совсем. В эту изначальную пустоту, заполняя ее, устремляется океаническое блаженство, Сатчитананда - вечно существующее, вечно сознательное, вечно новое Блаженство, которым Свами Шанкара определял Бога.
Много лет назад, в Таиланде, я читал официальный буддийский трактат, сравнивая буддийский идеал нирваны с верой индусов в абсолютное блаженство (Сатчитананду). В тексте утверждалось (я пересказываю): "Хотя это правда, что нирване предшествует миг блаженства, за этим опытом следует другой — полное небытие". Это учение было, конечно, совершенно противоположно опыту Парамхансы Йогананды, а также любого другого великого мастера! То, что описано в трактате, это современный Буддизм. Это не учение Гаутамы Будды. Это аналог Западного "христианства".
Рассматривая эту предполагаемую разницу,
задаешься вопросом: откуда же Будда
черпал свое вызывающее всеобщее
восхищение сострадание? Можно представить,
что сострадание коренится в абсолютном
блаженстве. Невозможно представить,
что оно коренится в полном неведении!
Как на самом деле можно искренне
посвятить свою жизнь достижению небытия?
Неудивительно, что современные
буддисты так горячо отстаивают идеал
Бодхисаттвы!
Современное христианство тоже существенно ограничивает учение Иисуса Христа. Церковенство, как мой Гуру называл его, описывает самые высокие небеса как место, где свободная душа продолжает жить в вечности в отдельном теле, навечно запертая в своем собственном эго. Один богослов однажды написал, что «христианину отвратительно безличное состояние, в котором все формы перестают существовать». Скорее всего, он хотел сказать: «Для эго такое состояние отвратительно». Действительно, для эго все, что ставит под угрозу его существование, является ужасным. Свами Шри Юктешвар сравнивал эго с птицей в клетке. После нескольких лет заключения птица считает, что принадлежит клетке, она уже не может представить себя парящей высоко в небе.
Но истинные христианские святые уже
поняли, что Блаженство — это единственная
реальность существования. В своих
писаниях они говорят об этом по-разному
Целью отречения является помочь человеку
добиться полного растворения в Блаженстве.
Поэтому свами в Индии обычно выбирают
имена со словом ананда
(блаженство) на конце. В Индии основным
критерием отречения была непривязанность
к деньгам, месту и имуществу. Если бы
Свами Шанкара учил о необходимости
растворить эго, сколько людей смогли
бы его понять? Только в нынешней эпохе,
когда наука открыла, что сама материя
не имеет постоянной реальности
Вообще говоря, в Индии — судя по моим собственным наблюдениям — преодоление эго, похоже, не является целью духовных усилий. Многие отреченные, несомненно, искренни в своем отказе от привязанности к деньгам, месту, имуществу и положению, но по-прежнему уделяют большое внимание своему собственному авторитету, особенно в духовных вопросах. Я не вижу оснований считать, что современные свами скомпрометировали свои идеалы, владея имуществом, или имея постоянные места проживания. Просто время уже другое. Духовная потребность нашего века и цель, к которой теперь может стремиться каждый, состоит в дальнейшем понимании того, что внешние формы и различия не имеют никакой реальности, кроме как проявления чего-то бесформенного и бестелесного.
Что касается Западного монашества, представьте современного человека, переходящего от дома к дому с протянутой рукой! Для такой практики просто должны быть подходящие культурные условия. А попытка создать такую обстановку потребовала бы много энергии, при том что польза этого упражнения была бы сомнительна.
Мои товарищи по ученичеству в организации нашего Гуру видели его миссию, прежде всего, в создании монастыря по старому образцу. Я вижу его настоящую миссию, как удовлетворение потребностей всего общества — по сути, всей цивилизации. Он был послан для осуществления фундаментальных изменений на всех уровнях человеческой жизни.
Для духовных искателей монастыри — в особенности из-за их строгого следования правилам и подчинения власти — остались в прошлом. В Италии, бывшей одно время центром христианского монашества, огромные монастыри сегодня содержат лишь горстку монахов, большинство из которых — я осмелюсь сказать это в мои восемьдесят три — дряхлые старики в их восемьдесят. Парамханса Йогананда ввел бесчисленные инновации в этой эпохе. Однако его собственная организация придерживалась форм и традиций Кали Юги. Они считали, что он пришел не для грандиозной цели, способной изменить мир, хотя сам он, часто с большим пылом, заявлял: "Вы не представляете, какая большая это работа! Она призвана изменить весь мир!" К счастью для будущего его миссии, мои старшие товарищи-ученики уволили меня как предателя! Они были правы, я не поддерживал их устаревшую интерпретацию масштабов его видения. С тех пор я имел возможность следовать по пути, который он сам указал мне лично, пути, ведущему прямо в Двапара Югу, к неизмеримо большей свободе на всех уровнях.
Мои товарищи-ученики вернулись, в полном смысле слова, к концепции полного монашеского послушания. Никому не позволено сомневаться в указаниях сверху, чтобы не быть обвиненным в нелояльности и смуте. Практически каждое решение должно быть утверждено советом директоров. Несколько лет назад сломалась дверь из гостевой кухни в столовую ретрита СРФ в Энсинитасе. Шесть месяцев спустя, когда мой источник информации уехал оттуда и переехал жить в Ананду, дверь еще не была отремонтирована, поскольку не было разрешения совета директоров из Лос-Анджелеса. Как может процветать духовная работа в такой удушающей атмосфере?
Свами Шри Юктешвар обозначил "гордость родословной" среди признаков "скупости сердца". Этот аспект гордости был анафемой для всей организованной религии. Мысль, что один человек лучше других, потому что он занимает более высокую должность, или потому, что он дольше на пути, это просто одна из ловушек, в которую эго может очень легко попасть. Отреченным не мешало бы постоянно напоминать себе, что достоин в глазах Бога тот, кто считает себя наименьшим среди людей.
По правде говоря, большинство из самых продвинутых учеников Мастера были либо женаты, либо разведены. Для искреннего искателя отношение к супружеству как к чему-то "неприличному" является признаком гордости, а не мудрости. То, что я предлагаю сделать здесь, это открыть путь отречения всем, замужним и одиноким, кто глубоко стремится познать Бога.
Каковы признаки тех, кого я считаю достойным быть принятыми в качестве истинного отреченного? Это те, кто достиг заметного прогресса в достижении следующих добродетелей: