Мои первые встречи с Анандамайи Ма
Февраль 1959 г.
Опубликовано в Ananda
Varta, октябрь 1983 г.
Ниже приводится текст, основанный на длинном письме, которое я писал — но так и не закончил — монахам SRF в Лос-Анджелесе, на заметках, которые я делал после каждой встречи с Матерью, и на рассказах Мохини Чакраварти, преданном SRF/YSS.
Шри Дайя Мата и её спутники: Ананда Мата, сестра Ревати и я, посещали приморскую обитель Шри Юктешвара в Пури. Примерно 9 февраля мы вернулись в ашрам YSS в Баранагаре, недалеко от Калькутты, где мы жили. Вскоре после нашего приезда мы узнали, что во время нашего отсутствия в Калькутту приехала Анандамайи Ма.
Какой восторг! Прекрасный рассказ Парамхансы Йогананды о ней в «Автобиографии йога» вдохновил всех нас, его учеников, её примером божественной любви, её экстатическим погружением в бесконечное блаженство Бога. Одной из наших самых больших надежд, когда мы приехали в Индию, была возможность встретиться с ней. И вот Божественная Мать, образно говоря, привела её к нашему порогу! Мы с нетерпением ждали встречи с ней.
Однако моё собственное нетерпение не было лишено некоторой тревоги. В пятницу той недели я должен был лететь в Мадрас, чтобы прочитать лекцию в центре SRF/YSS. Удастся ли мне увидеть Мать до этого? Все зависело от того, смогу ли я найти кого-нибудь, кто отвезет меня к ней, так как самостоятельно добраться туда у меня не было возможности.
В среду вечером, 11 февраля, мы вчетвером сидели за обеденным столом с двумя или тремя индийскими друзьями. Разговор (неизбежно!) зашел об Анандамайе Ма и о наших перспективах ее навестить. «Но», — посетовали мы, — «мы понятия не имеем, где она остановилась!»
«Скорее всего, в Агарпаре», — сказал Мохини Чакраварти, присутствовавший среди друзей. «Там она останавливается, когда приезжает в Калькутту».
«Вы знаете, как туда добраться?» — спросил я.
«Да, я могу вас подвезти».
«В какое время она обычно принимает?»
«Примерно в это время».
Это был шанс, который нельзя было упускать! Я сказал: «Почему бы нам не поехать туда прямо сейчас?»
Мое предложение показалось немного неожиданным для остальных в нашей компании, но Мохини согласился поехать со мной, и через несколько минут мы отправились в путь.
Я медитировал, пока мы ехали в темноте. Меня переполняла особая радость. Неужели Блаженная Мать уже знала, что мы едем? Неужели она благословляла меня еще до нашей встречи?
«Мохини, — сказал я, — пожалуйста, не говори Матери, кто я (то есть, ученик Парамхансы Йогананды, который, конечно же, был хорошо известен преданным Матери). Мне не нужно формальное представление. Позволь мне просто тихонько пройти в заднюю часть комнаты и посидеть там в медитации. Этого будет для меня достаточно». Мне нужен был духовный, а не социальный контакт с Матерью. Кроме того, меня смущала мысль о том, что я, будучи недостойным учеником, буду представителем Мастера перед таким возвышенным существом. Лучше просто войти и сесть незамеченным.
Сначала я увидел её через ряд французских дверей, которые тянулись вдоль всей стены зала собраний. Сразу же, и каждый раз, когда я видел её в последующие дни — даже в полумраке, когда я не мог различить её черты, — я заново понимал смысл слов Мастера, когда он писал о благословении, исходящем от одного лишь вида святого. В этом не было никаких сомнений. Я созерцал поистине божественное существо.
Я тихонько проскользнул в комнату и сел, скрестив ноги, на пол в задней части зала. Присутствовало, наверное, человек 150. Мать говорила и дружелюбно смеялась. Ее голос, чистый и звонкий, как у маленькой девочки, тронул мое сердце. Я закрыл глаза и погрузился в медитацию. Вскоре я начал растворяться во внутреннем покое и преданности.
Через некоторое время собрание встало. Встреча явно подошла к концу. Я не мог заставить себя пошевелиться или открыть глаза, но люди вокруг меня начали разговаривать, поэтому я предположил, что Мать вышла из комнаты.
Я не хотел, чтобы меня с ней познакомили, но теперь, когда она удалилась, я с грустью подумал: «Было бы приятно хотя бы недолго посмотреть ей в глаза — хотя бы улыбнуться с любовью!» Но ее уже не было. Да и кто я такой, чтобы ожидать каких-либо милостей? Я удовлетворился внутренним благословением, которое, как я знал, получил.
Я продолжал медитировать еще несколько минут. Затем Мохини постучал меня по руке.
«Я собираюсь узнать, можно ли уговорить Мать снова выйти и познакомиться с вами».
«Нет!» — воскликнул я, — «пожалуйста, не надо! Это будет слишком обременительно. Ее вечер с преданными закончился. Я не достоин особых привилегий!»
Но Мохини с любовью проигнорировал мое сопротивление. (Он знал, чего я на самом деле хочу!) Подойдя к одному из преданных Матери, он изложил свою просьбу. Вскоре пришло известие, что она примет меня. Я подошел и встал у двери ее комнаты, мое сердце билось от смеси страха и радости.
Пока я стоял там, Шри Анил Гангули, преданный Матери, произнес шутливую предупреждающую фразу: «Остерегайтесь яда кобры. Как только он попадет в ваш организм, вы никогда его оттуда не выведите!»
Вскоре она вышла. Мило она спросила, откуда я приехал, как долго я нахожусь в Индии, и задала несколько вопросов общего характера. Я сказал ей, что являюсь учеником Парамхансы Йогананды, добавив, что благодаря ему все мы в его ашрамах в Америке испытываем к ней огромную любовь.
На это она благодарно улыбнулась и тихо добавила: «Нет любви, кроме любви к Богу. Без Его любви невозможно любить людей».
Этот ответ, и то, как она его произнесла, наполнили меня таким восторгом, что я не смог ничего ответить, а лишь счастливо улыбнулся.
Через несколько мгновений она спросила меня, когда я планирую вернуться в Америку. Я ответил: «Мы все вернемся в наш ашрам в апреле».
«"Наш ашрам"? Скажите, где ваш ашрам, куда вы обязательно должны вернуться?»
С улыбкой благодарности я поправился. «Это тело — мой ашрам, потому что именно здесь я медитирую».
«Нет. Почему ваше тело? Ваше тело временно. Ашрам везде. Его нельзя ограничить. В духовном смысле, — продолжила она, — значение слова "ашрам" — "ар шрам ной" — прекращение всякой принудительной деятельности. В этом легком божественном состоянии все воспринимается как единое целое».
«В другом смысле "ашрам" относится к четырём стадиям жизни [брахмачарья, грихастха, ванапрастха и санньяса]. Но Божественное можно познать во всех этих состояниях. Поэтому и они все едины. Всё едино — всё едино». (Последнее слово, «едино», —она произнесла по-английски, весело смеясь над тем, что использовала иностранное слово.)
Мохини сказал: «Брат Криянанда попросил меня по дороге сюда позволить ему просто тихо войти и медитировать, и не говорить тебе, кто он».
Мать, тихо и ласково глядя на меня, ответила: «Но я видела, как он вошёл, хотя и без предупреждения. Я наблюдала за его медитацией.
Что же ты имеешь в виду под выражением "Кто он"? Кто он вообще такой? Кто такой любой из нас?» Эта маленькая девочка (как я узнал, мать обычно так себя называла) настолько забывает себя, что даже не помнит, кем она должна быть! Иногда рядом сидит кто-то, кто был близок к этому телу годами, и я спрашиваю: «Где такой-то?», называя имя этого человека. Иногда люди расстраиваются, когда я их не узнаю, но это потому, что я использую этот разум не так, как другие. Мной руководит кхеял — «настроения»!» (Опять же она использовала английское слово «настроения» и радостно рассмеялась. Однако под «настроениями» она не подразумевала, что у нее обычное, человеческое настроение. Но точно так же, как человеческие настроения иррациональны и непредсказуемы, так и кхеял находится выше разума и не зависит от логического процесса при восприятиях и решениях. Кхеял может иногда казаться причудливым ограниченному интеллекту, но это не так.)
Мать упомянула, что на следующий день будет праздник Сарасвати пуджа (поклонение). Сарасвати — индуистская богиня знаний и музыки. Мать настоятельно попросила меня, если это возможно, присутствовать на этом мероприятии.
Мохини сказал ей, что я могу спеть несколько религиозных песен на бенгальском языке. Она ответила: «Это очень хорошо. Но, возможно, завтра послушать их будет невозможно. Мы обязательно послушаем их на следующий день».
«Но», — возразил Мохини, — «трудность нашего брата в том, что он должен уехать в Мадрас в пятницу утром».
Импульсивно я вмешался: «Я планировал уехать. Но я всерьез подумываю о том, чтобы отложить поездку».
Все, включая Мать, одобрительно рассмеялись. Шри Гангули заметил: «Ага! Что я сказал! Яд кобры начал действовать!» Все снова рассмеялись.
Затем Мохини передал желание Дайя Маты встретиться с Матерью наедине. Поскольку Мать еще не встречалась с Дайя Матой, у нее почему-то сложилось впечатление, что это я хочу назначить встречу.
«Отец, — ответила она, — вы знаете, я не люблю связывать себя встречами. Если я даю обещание, я должна его сдержать, несмотря ни на какие другие соображения. Пожалуйста, поговорите со Свами Параманандой внизу и попросите его назначить встречу».
Она встала, чтобы уйти. От всего сердца я поблагодарил ее на бенгальском языке за то, что она снова пришла специально ко мне.
Мать улыбнулась. «"Спасибо" — это слишком формально, — заметила она. (На бенгальском языке это выражение используется реже, чем в английском, и звучит более формально: "дханьявад".) "А вы себя также благодарите?" Когда я недоуменно посмотрел на нее, не зная, что ответить, она обратилась к Мохини: "Спроси его, как он благодарит свою мать?"»
«Да, — ответил я после перевода Мохини, — в английском языке принято выражать признательность таким образом, даже своим близким».
Улыбнувшись, мать согласилась: «Ну, если у вас так принято, то всё в порядке».
С любовью она подарила мне цветок и мандарин, на что я с улыбкой спросил: «Что же мне вам сказать? Нужно ли мне принять их молча?»
Она ответила с лёгким смехом: «Говорите, что хотите. Все слова одинаковы».
Я поблагодарил её по-английски. (Наверное, я просто слишком западный человек!) Затем, от всего сердца, я сказал, как рад был с ней познакомиться. Когда она повернулась, чтобы уйти, я с любовью коснулся её ног. (Позже я узнал, что правила ашрама строго запрещают прикасаться к её ногам. Но никто, и уж тем более сама Мать, не поправил меня за невольное нарушение этикета.)
Моё сердце было переполнено радостью. Я с нетерпением ждал следующего дня, когда планировал убедить остальных членов нашей группы тоже прийти и посетить пуджу Сарасвати в ашраме.
Четверг, 12 февраля 1959 г.
Дайя Ма и остальные планировали посетить Мать в пятницу, но передумали, узнав, что пуджа Сарасвати — особый день в ашраме Агарпара.
Мы прибыли туда около одиннадцати утра. Дайя Ма так же, как и я, стремилась впитать происходящее. Она не хотела, чтобы их знакомство превратилось в церемониальную встречу двух глав религиозных организаций. Поэтому по её просьбе были приняты меры, чтобы не раскрывать её личность и личности других сестёр. Все трое сели немного в стороне от толпы и на расстоянии от Матери. Я сидел в самом конце толпы.
В какой-то момент, встав, чтобы найти сестёр, я встретился взглядом с Матерью. Сев обратно, я почувствовал, как моя медитация мгновенно стала глубже.
Любопытство присутствующих по отношению к нам было сложно подавить. Когда церемония пуджи закончилась, люди подошли к Прабхас-да (двоюродному брату Мастера) и Мохини Чакраварти и спросили, кто мы. Так правда вышла наружу. Дайя Ма и все мы были немедленно приглашены подняться на платформу и сесть рядом с Матерью, которая благословила каждого из нас, подарив Матаджи гирлянду, а нам — розы.
Многие люди подошли за её благословением. Одна женщина преподнесла ей множество подарков, но не в духе преданности. Мать отвернулась от неё к нам. Её магнетизм погрузил нас в медитативное состояние.
Затем она попросила меня спеть. Начав петь прекрасную песню Рама Прошада на бенгальском языке: «Наступит ли тот день, Ма, когда, плача, Мать!, мои глаза наполнятся слезами?» - я сначала нервничал, но вскоре полностью погрузился в вдохновение этих слов.
«Прекрасно спето!» — воскликнула Мать в конце песни. Повернувшись к толпе, она сказала о нас: «Они такие приятные!»
Затем, поднявшись, она сказала нам: «Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Я ненадолго уйду».
После того как она ушла, я спел на английском языке чант Мастера «В долине скорби». Она вернулась, когда я закончил, и сказала: «Я тебя слушала. Пожалуйста, спой еще раз».
Я так и сделал, а затем спел еще две песни на бенгальском: «Стопы цвета голубого лотоса» и «Возьми меня на колени свои, о Мать!»
«Как сладостно твое пение!» — воскликнула она.
Я сказал: «Мне доставляет огромную радость возможность петь для Вас», на что она ответила:
«Радость нельзя измерить словами "много" или "мало". Она абсолютна».
Затем одна из верующих спела религиозную песню на хинди. Пока женщина пела, Мать долго и пристально смотрела на Дайя Ма. После этого она обратилась к собравшимся: «Посмотрите, вот пример того, что неважно понимать слова. Эти американцы ни слова не поняли в этой песне на хинди. Но посмотрите, как захватил их дух песни, у них по щекам текут слезы!» Она бросила Дайя Ма гирлянду, а затем раздала гирлянды всем нам. О Дайе Ма она сказала: «Она прошла долгий путь, чтобы установить этот контакт. Ее медитативное состояние прекрасно».
Наконец, пришло время нам уходить. Используя бенгальское выражение «до свидания», я сказал: «Табе аси» (буквально «Тогда я вернусь»).
«Говорить, что ты вернешься, — ответила она с нежной улыбкой, — значит, что мы будем разлучены некоторое время. Но нас нельзя разлучить».
Пятница вечер, 13 февраля
Я отложил свою поездку в Мадрас, чтобы в полной мере насладиться пребыванием Матери в пригороде Калькутты.
В пятницу вечером я снова поехал туда в сопровождении Мохини, но без остальных. Мать попросила меня снова петь мантры. Я спел «Стопы цвета голубого лотоса» и «Придет ли ко мне тот день, Ма?». Позже, все еще полагая, что я, а не Дайя Ма, просил о личной встрече, она спросила меня, не хочу ли я встретиться с ней наедине. Сначала, смущенный тем, что отнимаю ее время, я отказался, но почти сразу же поправился и ответил «Да».
Мохини пришел со мной в качестве переводчика. Но как только мы вошли в отдельную комнату, я не мог придумать, что сказать! Потом я вспомнил, что брат Туриянанда в Америке сказал мне, что единственное, чего он хочет от Индии, это благословение Анандамайи Ма и какой-то предмет, которым она пользовалась. Я обратилась с этой просьбой за него.
«Хорошо», — ответила она.
«Также, — продолжил я, вспоминая проблему, которая меня беспокоила, — моя садхана в последние недели немного затруднена. Не могли бы вы дать мне свое благословение и совет?»
Мать: «Всегда думайте, что божественная благодать с вами. Полагайтесь на нее, и вы никогда не почувствуете ее недостатка». Она помолчала, а затем продолжила: «Итак, скажи, что ты хочешь из моих вещей».
Я: «Мать, это вам решать».
Мать: «Нет. Возьми что угодно — простыню, шаль — что угодно». Я замялся.
Она: «Ты же не стесняешься просить у своей матери?» Я: «Но, пожалуйста, я не знаю, что вам больше всего нужно».
Она: «Мне ничего не нужно!»
Я: «Пожалуйста, пусть один из ваших преданных выберет за вас». Она: (твердо) «Нет, ты должен выбрать сам. Разве ты не мой ребенок?»
Я: (желая обратиться с самой простой просьбой) «Тогда, мать, можно мне платок?»
Служанка тут же встала, чтобы принести мне платок. Внезапно подумав, как было бы приятно иметь собственный сувенир, я поспешно сказал: «Мать, можно мне два платка?» Все засмеялись.
Мать: (снимая шаль и протягивая мне) «Вот, это для тебя. Я носила её пять лет». Она посмотрела на меня с любовью. Затем, в своем «настроении» подарить мне что-то еще, она приказала служанке принести мне еще и букет цветов. О шали она сказала мне: «Обернись этим платком, но всегда помни, что Нама — Имя Бога — это лучшее, чем можно себя обернуть».
Переполненный эмоциями, я несколько мгновений молча прижимал шаль к сердцу. Затем я сказал ей: «Мы все чувствуем, что встречаемся с тобой не впервые».
Мать: «Чем больше ты продвигаешься в медитации, тем больше ты осознаешь свою идентичность со мной».
Я: «Мать, не могли бы вы дать мне какой-нибудь личный совет для моей духовной практики?»
Она: «Всегда практикуй джапу. Занимай свой ум повторением имени Бога, и у тебя не будет времени думать ни о чем другом. Скажи: «Хари! Хари!» — здесь она радостно хлопнула в ладоши, как бы указывая на то, что все в этом мире исчезает с мыслью о Боге, — «или любую другую мантру, какую захочешь. Наполненный Его радостью, ты будешь смеяться над всеми опасностями».
Я: «Мне нравится произносить имя моего Гуру».
Она: «Это хорошо. Все, чего ты достиг, пришло к тебе через Его благословения».
К этому моменту я был так полон внутренней радости, что мог только закрыть глаза в медитации. Пока я медитировал, Мать коротко поговорила с Мохини. Он сказала ей, что я и остальные из нашей компании медитируем по пять-шесть часов в день.
Мать: «Я вижу это. Ваши американские брат и сестры очень продвинулись на духовном пути. Дайя Ма, в особенности, наслаждается совершенным спокойствием, и внутри, и снаружи».
Я: «Мать, вы такая добрая!»
Мать: (нежно) «Чтобы увидеть добро, нужно быть добрым».
Она дала мне букет, который заказала, и платок, добавив к ним большое полотенце. Любовь наполнила мое сердце.
«Tomar chele khub kusi», — сказала я, когда мы уходили, что означает: «Ваш ребенок очень счастлив!»
Суббота, 14 февраля
Вечером мы снова пошли в Агарпару. Мать попросила меня снова спеть ей «Стопы цвета голубого лотоса». Я с радостью спел.
Мать: «Сколько раз я просила его спеть эту песню! Несмотря на столько повторений, она не теряет своего очарования».
Позже я сказал ей: «Дайя Ма хотела бы провести с тобой немного времени наедине — не для беседы, а для медитации».
Мать: «Ей всегда рады».
Я принес шарф, чтобы подарить ей. Наконец, я с некоторой нерешительностью отдал его ей, на что она игриво сказала: «Я собиралась выхватить его у тебя, но подождала, чтобы увидеть отдашь ли ты его!» Затем она попросила меня накинуть его ей на плечи.
Когда я это сделал, она десять раз торжественно повторила: «Tomar ghare ami thaki» — «Я обитаю в твоем сердце (буквально, «комната»)».
«Знаю», — сказал я, вспоминая благословение, которое получил от нее во время медитации тем утром. Я добавил: «Ами томар челе — я твоё дитя».
Она: «Это не новые отношения. Они вечны».
Я: «Знаю». Имея ввиду и отношения на человеческом уровне, и ее как проявление Божественной Матери.
Со временем меня стали ласково называть ее «чхото челе» — «маленький ребёнок».
В последующие месяцы и годы мы часто виделись. Она всегда осыпала меня благодатью. Однажды она сказала: «Многие тысячи людей приходили к этому телу. Никто не привлекал меня так, как ты». Переводчики несколько раз подчеркивали, что она сказала: «Никто».
В другой раз она сказала: «Есть люди, которые со мной уже двадцать пять лет и больше, но никто из них не забрал столько, сколько ты».
А другим, как мне рассказывали, она однажды сказала: «Вот лотос в пруду. Под лотосом сидит много квакающих лягушек. Затем прилетает пчела, берет мед и улетает. Криянанда — такая пчела».
Однажды она удивила меня, спросив: «Что бы вы сказали, если бы я попросила вас остаться здесь?» Почему она спросила меня об этом? Возможно, она видела, какие страдания мне придется пережить в организации моего Гуру. Но даже если бы я знал, что принесет будущее, я бы предпочел пережить эти страдания, чем отказаться от своей преданности Ему. Возможно, она хотела, чтобы я посвятил свою жизнь исключительно садхане, а не служению. Я мог бы остаться верным Мастеру и в её ашраме. Конечно, она не попросила бы меня отказаться от него; это не в её характере. Но я не мог игнорировать его слова: «Твоя жизнь — это жизнь интенсивной деятельности и медитации»; его утверждение: «Твоя работа — это чтение лекций и написание текстов»; и его частое наставление мне: «Тебя ждет великая работа». Более того, я посвятил это воплощение распространению его учения. Я живу только ради этого.
После моего ухода из SRF, как позже сказала мне Анандамайи Ма, она с радостью приняла бы меня. Но, кажется, сам Мастер предотвратил эту возможность, поскольку мне не давали индийскую визу в течение десяти лет.
Тем не менее, Анандамайи Ма занимает особое место в моём сердце. Я вижу в ней Саму Божественную Мать. Через неё, после Мастера, я получил величайшие благословения в своей жизни. Действительно, благодаря ей у меня появилась возможность установить те отношения, которых мне не хватало с Мастером при его жизни из-за моей неопытности на этом пути. Эти отношения, вместо того чтобы отдалить меня от моего Гуру, способствовали углублению моих отношений с ним.
