Встреча с йоги Рамаяхом
Размышления
Весной 1950 года я был со своим Гуру в ретрите «Твенти Найн Палмз». Однажды он обратился ко мне словами, которые недавно появились в моей книге «Беседы с Йоганандой», из изречения №87:
«Очень немногие святые, — сказал он, — достигли окончательного освобождения».
Я с ужасом воскликнул: «А как же все эти
святые из Автобиографии? Они все умерли,
и некому их заменить?» (В «Автобиографии
йога» Парамханса Йогананда ясно дает
понять, что окончательное освобождение
обычно достигается в высших астральных
мирах, а не на материальном плане. Однако,
услышав его утверждение, я подумал, что
эта высшая цель практически недостижима.
И все же — как я цитировал его в другой
своей книге, «Путь»
«Очень немногие даже из тех святых» (тех, что в «Автобиографии»), ответил он, «были полностью освобождены».
Я назвал нескольких из них конкретно. В ответ на каждое имя он ответил: «Еще нет». Наконец он сказал: «Полностью освободились только Бабаджи, Лахири Махасая, Шри Юктешварджи и двое учеников Лахири Махасаи: Свами Пранабананда [«Святой с двумя телами»] и Рам Гопал Музумдар [«Бессонный святой»]».
«О, он был слишком привязан к нам, своим сыновьям».
«А как насчет Матаджи, сестры Бабаджи? Я помню, вы писали в автобиографии, что она была «почти так же велика», как Бабаджи».
«Она еще не была полностью освобождена. Тем не менее, к настоящему времени возможно. Если нет, то только те, кого я упомянул».
«А как насчет Трайланги Свами?» «Нет, даже он не был освобожден».
(В упомянутом здесь случае Мастер не назвал себя. Однако в других случаях он говорил нам, что пришел в это тело полностью освобожденным — много жизней назад.)
«Я также встретил еще одну полностью освобожденную душу, — добавил Мастер. — Его звали Йоги Рамаях. Он был учеником великого мастера, Раманы Махарши. Иногда случается, что ученик становится более продвинутым, чем его гуру».
Мастер описал, как, когда он встретил Йоги Рамаяха, они вдвоем гуляли по территории, держась за руки, погруженные в Божественную любовь. «О, — воскликнул Мастер, — если бы я остался с ним еще на полчаса, я бы не смог заставить себя снова покинуть Индию. Он был той самой настоящей Индией, которую я люблю».
«Спустя годы он материализовался перед Полом Брантоном и попросил у него мою фотографию».
Я спросил Мастера: «Почему просветленный мастер не может просто растворить всю свою карму в тот момент, когда он осознает свое единство с Богом?»
«Ну, — ответил Мастер, — в этом состоянии тебе все равно. Ты воспринимаешь всё вокруг как сон. Ты можешь даже продолжать воплощаться, нисходя на землю, чтобы даровать своим ученикам свободу. На этом уровне развития мастера могут даже сознательно сохранять немного кармы, чтобы на время удерживать себя в этой игре ради высшей цели. Как только ты достигаешь высшего состояния нирвикальпа самадхи, эго-сознания не остается. Твоя душа, по сути, все равно свободна».
«Мастер, что же тогда, — спросил я, — возвращает душу на землю после достижения ею окончательного освобождения?»
Мой Гуру ответил: «Некоторые сиддхи всё ещё сохраняют "желание без желаний" — желание помогать другим». («Желание без желаний» — это желание, направленное на самосовершенствование, а не на эгоизм. Оно направлено на помощь другим. Таким образом, оно не создаёт рабства эго. Поэтому желание без желаний не следует понимать как нечто тривиальное. Мой Гуру однажды сказал мне: «Каждое желание должно быть исполнено». Я с некоторым недоумением спросил: «Каждое желание, Мастер? Даже мимолетное желание съесть мороженое?» «О да!» — ответил он с нажимом.)
Возможно, в тот же момент я спросил Мастера, почему он не включил свой визит к Раману Махарши и Йоги Рамаяху в свою автобиографию. Он ответил: «Потому что Пол Брантон уже прекрасно описал свой собственный визит к ним в книге "Путешествие в тайную Индию"».
Следующее письмо о Йоги Рамаяхе (Шри Рама Йоги) я написал Шри Дайе Мате после моего четырехдневного визита к нему в его ашрам недалеко от Неллора.
10 ноября 1960 г.
Дорогая Дайя Мата,
Ваш Пиноккио
Моя поездка в район Неллора была просто чудесной. Я был гостем Йоги Рамаяха (Шри Рама Йоги, как его теперь называют) в его ашраме в соседней деревне Аннареддипалаям, немного дальше чуть более крупной и известной деревни Буччиреддипалаям. Он стал для меня огромным источником вдохновения.
Большую часть времени, проведенного на юге Индии, я был вынужден оставаться в Мадрасе из-за рекордных дождей и наводнений — самых сильных за тридцать или сорок лет, как пишут газеты, — которые помешали многим поездам и автобусам выехать из города. Наконец мне сообщили, что поезд отправляется в Неллор. Я с радостью воспользовался этой возможностью.
Это было то еще путешествие. Вагоны первого и второго класса были полностью заполнены. Мне удалось достать только билет третьего класса. Затем я обнаружил, что все вагоны третьего класса переполнены. Наконец я нашел место в маленьком купе, зарезервированном для слуг пассажиров первого класса. На вопрос, слуга ли я, я ответил: «Конечно. Я слуга Божий!»
Было тесно, особенно потому, что люди, оказавшиеся в таком же затруднительном положении, как и я, хлынули внутрь, словно вода сквозь пролом в плотине. На крошечном купе висела табличка: «Рассчитано на пять человек». Нас там было семнадцать! Поезд, к тому же, ехал в объезд, так как основные пути были размыты наводнением. Вместо запланированных четырех часов нам потребовалось девять с половиной часов, чтобы добраться до Неллора. (Как же мне было жаль тех бедных людей в этом купе, которые ехали аж до Дели!) Что касается меня, хотя мое тело и покрылось синяками из-за неудобного положения на этой жесткой деревянной скамье, я все это время с радостью молился Богу и Гуру.
В Неллоре я провел ночь в дешевом отеле. На следующее утро я взял такси до Рамашрама в деревне Аннареддипалаям, где живет Йоги Рамаях. Я не смог предупредить его заранее о своем приезде, так как наводнение сделало планирование совершенно невозможным.
И вот я прибыл, без предупреждения и (я полагаю) неожиданно. Я не нашел там никого, кто говорил бы по-английски, поэтому Йоги Рамаях отправил меня обратно в Неллор (примерно тринадцать миль) с запиской своему ученику, профессору Падманабхе Рао, с просьбой приехать и переводить для нас. Профессор — молодой человек, очень добросердечный, наделенный значительной проницательностью и острым умом. Он любезно отменил свои занятия на остаток дня и взял отпуск на оставшуюся часть недели. Таким образом, он смог поехать со мной и перевести мои беседы со святым. Представьте такую доброту! Конечно, профессор Рао тоже был рад возможности побыть со своим гуру. Я обнаружил, что Шри Рама Йоги по натуре крайне замкнут и скрывает свое духовное сияние от любопытствующих. Профессор Рао рассказал мне, что его гуру иногда даже довольно резко отчитывает людей, если они лишь поверхностные искатели, чтобы отбить у них желание возвращаться.
Я заметил, что он сидит и смотрит вдаль, словно не замечая никого вокруг. Сам он рассказывал мне, что, общаясь с людьми, обычно ограничивается разговорами о незначительных вещах, таких как еда, погода и условия жизни в стране. Однако, проявив проницательность, можно увидеть в глазах Шри Рама Йоги сияющий божественный смех и поток такой глубокой, божественной любви, что, когда пришло время покинуть его четыре дня спустя, мне хотелось плакать.
Я жил в ашраме над комнатой, где Свамиджи (как его еще называют) годами практиковал садхану. Территория вокруг раньше была местом кремации жителей деревни. (В те годы это место было довольно уединенным. Сейчас деревня разрослась вокруг этой территории, принеся с собой шум и суету мирской жизни.) Много лет назад Шри Рама Йоги построил там небольшой дом для медитации. Долгие годы он посвящал большую часть времени духовным практикам, питаясь мало (его ежедневный рацион состоял из одного яблока, одного апельсина и одного стакана молока). За это время он сильно похудел, но такая скудная диета усиливала его концентрацию.
Однажды ночью любопытный житель деревни подкрался к маленькой постройке и заглянул в небольшую щель в стене. Он увидел сидящего внутри Йоги Рамаяха, окруженного ореолом ослепительного света. Пораженный мужчина остался там не в силах оторвать взгляд. Постепенно свет погас, а затем и вовсе исчез. Йоги Рамаях вышел и обратился к нему: «Лучше не смотри слишком долго на этот свет. Он может причинить тебе вред». С тех пор жители деревни относятся к Шри Раме Йоги с огромным благоговением.
После нескольких лет практики он достиг состояния медитативного сознания, которое не мог объяснить. Его гуру, который научил его практике, уже не было в живых. Рама Йоги не знал никого, кто мог бы разрешить его дилемму. Сначала он обратился к нескольким пандитам, спросив их: «Возможно ли, что тот, кто наблюдает Божественный Свет, само наблюдение Света и сам Свет — это на самом деле одно и то же?»
Все они ответили: «Конечно, нет! Сам факт того, что что-то видно, указывает на то, что это видит человек. Видящий, акт видения и видимый объект, очевидно, различны. Как же они могут быть одним и тем же?»
Спустя несколько лет Шри Рама Йоги услышал о великом мудреце Рамане Махарши. Всё ещё ища решение своей проблемы, он отправился в Аруначалу, где жил Рамана Махарши. Там он вошёл и сел у ног учителя. Присутствующие в комнате были сильно очарованы этим молодым человеком с сияющим лицом. Однако они были поражены, когда он задал свой вопрос учителю.
Рамана Махарши улыбнулся, а затем переадресовал вопрос присутствовавшему учёному-священнику. Этот человек, известный пандит, ответил так же, как и остальные: «Как они могут быть идентичными? Видящий, его акт видения и то, что он видит, очевидно, отдельны друг от друга. Они никак не могут быть одним и тем же».
Тогда Рамана Махарши сказал: «Нет, Пандитджи, вы ошибаетесь. Наступает состояние, в котором все три аспекта — созерцающий, созерцание и созерцаемое — воспринимаются как единая реальность».
После этого Шри Рама Йоги принял Раману Махарши своим гуру. Проводя большую часть времени в ашраме, он соблюдал мауни [тишину] и стремился всегда оставаться погруженным во внутренне возвышенное состояние. Некоторое время спустя, когда он еще практиковал мауни, с ним встретился наш Гуру.
В наши дни Шри Рама Йоги живёт практически в уединении. Однажды я спросил нашего Гуру, есть ли у йога ученики.
«Должно быть, есть», — сказал Мастер. «Нельзя достичь свободы, пока не поможешь возвысить сознание хотя бы шестерым другим».
Однако совершенно точно, что у Свамиджи очень мало учеников. Сейчас с ним живёт только один из них: старик, который также является его родственником.
Я спросил Свамиджи, не хочет ли он помогать другим. «Кто кому должен помогать?» — поинтересовался он. «Бог — Деятель. Даже стремление помогать вдохновлено Им». Я не цитирую его здесь дословно и полагаю, что он сказал об этом больше. В общем и целом его ответ был: «Бог сделал то, что Он хотел сделать с этим телом». Слив своё эго с божественным Я, Шри Рама Йоги теперь действует только так, как направляет его Бог — или, выражаясь более его собственными терминами, так, как его вдохновляет высшее Я. Всю свою жизнь он утверждает, что цель жизни одна: оставаться погруженным в истинное Я внутри себя.
Медитация, говорит Свамиджи, должна быть главным занятием. Какой смысл, спрашивает он, заниматься религиозной пропагандой, руководствуясь эгоизмом? Истинный духовный поиск — внутренний. Даже служение гуру, провозглашает он, прекращается, когда ищущий достигает самадхи.
Он рассказал мне, что однажды, видя, как другие ученики с любовью служат Рамане Махарши, он задумался, нужно ли ему тоже служить таким образом. Рамана Махарши отговорил его. «Те, кто должен служить гуру внешне, — сказал он, — принадлежат к низшему сословию учеников. Служение помогает очистить сердце и ум и позволяет достичь внутреннего единства. Однако, достигнув этого уровня, какой смысл совершать действия, единственная духовная цель которых — помочь преданному достичь его? Вы оказываете мне высшее служение, оставаясь погруженным в самадхи. Поэтому стремитесь лишь к полному отождествлению с этим Бесконечным Сознанием».
Если у людей еще есть карма действий, которую нужно отработать, то, конечно, они должны заниматься соответствующей внешней деятельностью. В таких случаях служение может быть полезным. Однако конечная цель любой подобной деятельности — это постепенное погружение внутрь.
Желая яснее понять смысл слов Шри Рамы Йоги, я упомянул о множестве садху, которые думают достичь божественной цели только посредством медитации, но не в силах медитировать долго или должным образом становятся ленивыми. В конце концов, я процитировал слова своего Гуру, что они становятся ни на что не годными — или, используя его колоритное выражение, «становятся лодырями».
«Вы совершенно правы! — ответил Свамиджи. — Если бы такие садху жили в этом ашраме, я бы отправил их работать в сад. Однако мы не должны упускать из виду тот факт, что медитация — это самое важное, и что конечная цель любой садханы — будь то служение, организация или медитация — состоит в том, чтобы успокоить волны ума и тем самым осознать Я внутри себя. Поэтому ум всегда должен быть направлен внутрь. Если человек искренен, Бог в конечном итоге освободит его от всякой внешней деятельности, позволив ему полностью отождествить себя с Я внутри себя».
В какой-то момент Свамиджи спросил: «А как же Дайя Мата? Каковы её обязанности?» (Видимо, он с вами переписывался.) Я объяснил, в чём заключаются ваши обязанности.
«Ох, какая тяжесть!» — воскликнул он, словно сочувствуя.
«Но, конечно же, Свамиджи, — ответил я, — эта тяжесть должна компенсироваться. В противном случае напрашивается вывод — безусловно, неприемлемый, — что она стала президентом только из-за своей плохой кармы!» Я продолжил, слегка поддразнивая: «Можно даже сказать, что главный критерий для того, чтобы стать президентом, — это достаточно плохая карма!»
Он улыбнулся и ответил: «Конечно, это хорошая карма! Интенсивная деятельность, которую она ведет, позволяет ей быстрее сжигать запас кармы действий и помогает ей быстрее освободиться от неё. Однако это не означает, что другим, чтобы быстрее обрести Бога, поможет такая же должность! Они быстрее обретут Бога, занимаясь мало или совсем не занимаясь управленческой деятельностью. В её случае ваш гуру дал ей эту ответственность, потому что это тот тип кармы, который ей нужно отработать. Таким образом, видите ли, эта должность – её хорошая карма, но это так только потому, что именно так ей нужно отработать свои собственные кармические паттерны в кратчайшие сроки».
«Свамиджи, — сказал я, — Вы осуждаете необходимость религиозной пропаганды. Но вы, должно быть, имеете в виду только ту, которая продиктована эгоизмом. Вы не можете иметь в виду, что не следует читать лекции, если вам это велено делать вашим гуру. На мой взгляд, самое важное на духовном пути — это угождать своему гуру». «Конечно, вы правы! — ответил он. — Гуру — это всё. Что бы он вам ни велел делать, вы должны делать это с полной готовностью и энтузиазмом».
Затем он рассказал две истории о заслугах абсолютной верности наставлениям гуру. Первая история была о молодом человеке, который обратился к святому с просьбой принять его в ученики. Учитель, приняв его, отправил его на пастбище пасти скот ашрама.
Через шесть месяцев гуру вышел в поле и спросил своего нового ученика: «Как ты получаешь свое пропитание?»
Молодой человек ответил: «Учитель, каждое утро я хожу в деревню и прошу немного еды у разных семей. Мне вполне хватает такого небольшого количества».
Гуру поджал губы. «Однако подумай о бедных домохозяевах. Разве им и так не тяжело содержать свои семьи и покрывать бесконечные расходы? Считаешь ли ты справедливым усугублять их бремя, прося у них еды?»
Ученик воспринял это мягкое порицание как приказ прекратить просить у других еду. С тех пор он больше никогда не ходил за едой.
Шесть месяцев спустя его гуру снова пришёл на пастбище и спросил, чем ученик питается.
«Подоив коров, — объяснил юноша, — я обхожу каждую из них и беру то немногое молоко, что осталось в вымени. Этого количества мне вполне хватает, Учитель».
Гуру нахмурился. «Однако это небольшое количество, — сказал он, — может понадобиться телятам. Получают ли они достаточное питание? И действительно ли ты считаешь правильным брать то, что принадлежит им по праву?»
Всё это время гуру не давал никаких намеков на то, чем мог бы питаться его бедный ученик. Однако ученик воспринял этот второй упрек с радостью, как желание своего гуру. Поэтому он перестал доить коров для себя.
Прошло шесть месяцев. Затем гуру снова вышел и спросил своего ученика: «Как ты питаешься?»
«Гуруджи, — ответил юноша, — у меня всё хорошо. Пока телята сосут молоко, на вымени скапливается немного пены, которая стекает вниз. Я собираю эту пену в чашку, и таким образом получаю необходимое пропитание».
«Ах, удивительно. Вы когда-нибудь слышали о пене, скапливающейся на вымени, пока теленок сосет молоко? Эти телята, несомненно, делают это из любви к тебе, чтобы и ты мог наесться. Однако, поступая так, они лишают себя пищи».
Услышав эти слова, ученик перестал собирать даже пену с вымени коров.
Прошло еще шесть месяцев. Гуру снова вышел и спросил: «Чем ты питаешься?» На этот раз ученик ответил, что срывает фрукты с деревьев. Гуру усомнился в правильности даже этого поступка. «Подумай, — сказал он. — Ты лишаешь птиц леса».
Через шесть месяцев гуру снова вышел на пастбище. На этот раз ученик сказал, что ест молодые побеги травы и других растений. Однако жалость гуру к молодым растущим растениям была достаточным намеком для ученика, чтобы он прекратил даже эту практику.
В конце концов, юноша стал есть листья, уже упавшие с кустов и деревьев. К несчастью, однажды он съел несколько листьев, упавших с ядовитого растения. В результате он ослеп. Кроме того, из-за слепоты он заблудился и упал в колодец.
В этой сложной ситуации все его мысли все равно были заняты безопасностью скота его гуру. Вернутся ли они домой целыми и невредимыми без него?
Видя стойкость юноши, сами боги приняли человеческий облик и, собравшись у колодца, с изумлением смотрели на него сверху вниз. Юноша, услышав голоса над собой, не стал просить вытащить его из воды. Вместо этого он в первую очередь спросил: «Что случилось со скотом моего гуру? Вернулись ли они благополучно в свой хлев?»
Услышав этот вопрос, боги удивились непоколебимой покорности ученика желаниям своего гуру. Только тогда гуру поспешил, вытащил ученика из колодца и благословил его. И наконец, даровал верному ученику переживание высшего состояния сознания.
Другая история, которую мне рассказал Шри Рама Йоги, была о молодом ученике, которого гуру послал в деревню собирать дрова для кухни. Ученик выполнял это задание день за днем с непоколебимой преданностью, нисколько не задумываясь о том, как быстро летят годы.
Однажды он уронил груду дров на землю во дворе ашрама. Небольшой пучок волос застрял между двумя бревнами и был вырван. Ученик увидел свои волосы и понял, что они полностью поседели.
Он был в ужасе! Внезапно до него дошло, что прошло много лет, и он стал стариком. «И все это время, — печально размышлял он, — я только таскал дрова для ашрама! Я не познал ни одной из великих истин, за которыми пришел. Я не достиг ни одного из тех высоких состояний сознания, к которым так сильно стремился. Все, что я делал, это носил дрова, которые мой гуру просил меня приносить из деревни!»
Думая об этом, он начал плакать от горя.
В тот самый момент гуру выбежал из дома. Он поспешно протянул руку, чтобы поймать первую слезинку, пока она не упала. «Разве ты не знаешь, — с любовью воскликнул он, — что если хоть одна слеза скорби такой великой души, как ты, коснется земли, то люди по всей этой округе будут страдать от голода долгие годы? Дорогой, не плачь. Разве ты не осознаешь, чего достиг годами самоотверженного служения здесь?»
Сказав эти слова, гуру коснулся лба своего ученика. «Юноша», теперь уже старик, мгновенно вошел в высшее самадхи, в котором он осознал все знания, всю мудрость и вечное блаженство как принадлежащие ему.
«Итак, видите ли, — продолжал Шри Рама Йоги, — исполнение воли вашего гуру, несомненно, является вашей высшей садханой. Тем не менее, и прежде всего, помните, что его воля для вас состоит в том, чтобы вы погрузились в Я. Все действия, которые он вам предписал, лишь помогают вам достичь этого состояния. Чем больше у вас будет экстаза, тем меньше вам будет нужно беспокоиться о внешней деятельности. Между тем, старайтесь всегда жить в Я внутри себя».
(Действительно, Мастер однажды сказал мне: «Всегда живите в Я. Ненадолго спускайтесь вниз, чтобы поесть или поговорить, если необходимо. Затем снова удаляйтесь в Я».)
Затем я сказал Свамиджи: «Моя позиция в этом вопросе не заключается в желании освободиться от деятельности, чтобы я мог исключительно медитировать. Мой Гуру пришел в этот мир с божественной миссией. Ему нужна моя помощь, а также помощь многих других, чтобы его миссия была завершена. Я чувствую, что даже если помощь ему означает отложить мое спасение до другой жизни, в этой жизни я хочу посвятить себя тому, чтобы сделать все возможное, чтобы помочь ему в этом священном деле».
Свамиджи улыбнулся. «А вы что, отдельное от Бога существо, чтобы думать, что вы должны что-то делать, чтобы помочь Ему? Это ваша работа или Его?»
«Разве я не могу думать, — ответил я, — что это Он вдохновляет меня энтузиазмом к Своей работе?»
«Конечно. Энтузиазм — прекрасное качество. Но разве вы не видите, что сможете сделать гораздо больше для продвижения дела вашего гуру, углубляя свою сонастроенность с Божественным? Тогда, даже прилагая минимальные усилия, вы сможете сделать гораздо больше добра, чем сейчас».
Здесь, конечно, мне пришлось согласиться. Я вспомнил, как Мастер говорил о Раджаси, что даже в самадхи он делал неисчислимое добро для работы благодаря благословениям, которые он к ней привлекал. И я вспомнил, как часто моя собственная чрезмерная активность, поскольку не была основана на мудрости, ни к чему не приводила, а представляла собой лишь долгие дни и ночи труда, которые можно было бы потратить более конструктивно на углубление моей садханы. Я также вспомнил, как Мастер был доволен мной, когда чувствовал, что я развиваю преданность или другие духовные качества. Он показывал намного больше удовольствия, чувствуя дух, с которым я выполнял работу, а не от самой работы, которую я выполнял.
Шри Рама Йоги также говорил: «Всегда спрашивайте себя: "Кто я?"» [Это была практика, которую особенно рекомендовал Рамана Махарши.] Я почувствовал некоторое колебание по этому поводу и заметил: «Мой Гуру не делал на этом акцент в своих учениях».
Свамиджи прокомментировал как это утверждение, так и нашу предыдущую дискуссию: «Ученикам не всегда легко понять истинный смысл наставлений своих гуру. Если бы это было так, не было бы всей той путаницы, с которой мы сталкиваемся сегодня в религии».
Тогда я вспомнил, что Мастер часто говорил нам о необходимости различать наше маленькое эго и единое истинное, божественное «Я».
«Принимаете ли вы карма-йогу как средство достижения внутренней чистоты, — продолжал Шри Рама Йоги, — или практикуете долгие часы медитации, вы должны стремиться все глубже погружаться во внутреннее, божественное сознание. И когда придет экстаз, он, в качестве служения вашему гуру, будет бесконечно предпочтительнее, той деятельности, которой вы сейчас занимаетесь.
Поэтому говорю вам: когда вас охватывает экстаз или глубокое медитативное состояние, не говорите себе: "У меня есть работа!" Низший долг не должен преобладать над высшим. Погружаясь в глубокую медитацию, забудьте обо всем остальном, по крайней мере, на это время. Предпочтительнее даже, если, например, в такие моменты вам нужно прочитать лекцию, отменить ее. Невозможно раздавать деньги на благотворительность, если у вас их нет. Чем больше у вас Бога, тем больше вы сможете вдохновлять и возвышать других. Вы будете делиться тем, что у вас уже есть от Него. Более того, если ваши лекции не вдохновляют и не возвышают людей, в чем их польза? Чем больше вы наполняетесь божественным сознанием, тем больше вы обнаружите, что даже без приглашения люди будут стекаться, чтобы послушать вас. Поэтому я повторю: когда медитация глубока, погрузитесь в нее. Вот ваш высший долг».
Затем Свамиджи дал мне еще несколько советов.
«Не практикуйте более одной мантры и не сосредотачивайтесь более чем на одной чакре. Разделив внимание, невозможно должным образом сконцентрироваться. Пусть у вас будет только одна мантра, один ишта-девата [духовный идеал], одна точка концентрации».
«Сэр, — спросил я, — разве не хорошо во время медитации концентрироваться на любви, наполняющей сердце, и наслаждаться ею?»
«Если вы концентрируетесь на сердце, это хорошо. Но если нет, вы просто рассеете свою концентрацию».
«Но разве я не могу тогда направить это чувство вверх, к точке между бровями?»
«Я повторю, — ответил он, — что лучше концентрироваться на чем-то одном. И лучшая точка для концентрации — это точка между бровями, хотя сердце тоже хорошо. Выберите только одну из них. Не разделяйте свое внимание. Если вы сосредоточитесь в точке между бровями, бхакти [преданность] тоже будет там. Ее достаточно в этой точке. Повторяю: будьте сосредоточены на одном.
Еще один важный момент — медитировать в одно и то же время. Неуклонно придерживайтесь этого времени каждый день.
Еще одно: сократите потребление пищи. Также меньше говорите. Но этот совет более общий. Я вижу, что у вас с этим всё в порядке, ибо вы мало едите и наслаждаетесь тишиной. Это отличные помощники в садхане [духовной практике].
Шастры [священные писания] учат, что при выборе пищи следует концентрироваться прежде всего на тех качествах, которые вы хотите от нее получить». Химический состав пищи имеет второстепенное значение, особенно для садхаков [духовных искателей]. Каждая пища оказывает особое воздействие на ум. Таким образом, состояние сознания человека в значительной степени зависит от того, что он ест. Если человек употребляет тамасическую пищу, он будет склонен к развитию тамаса [лени и тяжести в сознании]. Если же он ест саттвическую пищу, ему будет легче духовно развиваться. Именно поэтому предписывается употребление фруктов и коровьего молока (в отличие от молока буйвола или козы), и именно поэтому следует избегать сильно приправленной пищи.
В какой-то момент наших дискуссий я перешёл к теме, имеющей не такое непосредственное практическое значение. Она касалась взволновавших меня слов Мастера: «Когда душа полностью освобождается, семь поколений в семье этого человека, как в прошлом, так и в будущем, также освобождаются». Меня озадачило это неравенство, когда так много родственников освобождаются без каких-либо личных усилий с их стороны. Кроме того, думал я, как насчёт его утверждения, что человек может быть освобождён, только освободив по меньшей мере шестерых? Справедливо ли это со стороны Бога, думал я, что Он «возвышает» любого, не потрудившегося возвысить других, просто за то, что тот родился в семье великого святого?
Шри Рама Йоги согласился со мной. «Скорее, — объяснил он, — это похоже на то, как когда кто-то становится императором или президентом. Родственники этого человека часто получают более высокие должности, как в социальном, так и в экономическом плане, в результате его назначения. Так и родственники парам мукты получают огромный стимул к собственным духовным поискам, или возносятся на более высокие астральные уровни после смерти, или получают хорошую карму в различной степени в зависимости от своей восприимчивости. Однако они не получают полного освобождения. Для этого высшего благословения каждый должен потрудиться! Без личных усилий ни одна душа никогда не сможет вырваться из сетей майи.
Благословения, — добавил он, — достаются не только прямым родственникам, но и двоюродным братьям и сестрам, а также тем, кто находится в более дальнем родстве. Поэтому, даже если у человека нет непосредственных потомков — а большинство святых отрекаются от мира и, следовательно, не рождают детей, — эти семь поколений могут передаваться по другим линиям родства в семье».
Свамиджи продолжил рассказ, поведав очаровательную историю, не имеющую прямого отношения к предыдущему обсуждению. Я расскажу её так ясно, как смогу.
Известный святой по имени Намдев поклонялся мурти [изображению] Господа Кришны в храме. Его преданность была настолько глубока, что Кришна фактически говорил с ним через это изображение. Многие преданные, вдохновлённые этим святым, стекались к нему и садились у его ног за духовным наставлением.
В том же городе жил другой святой, гончар по профессии, который также общался с Кришной через мурти в храме. Однажды в храме собралось большое количество людей, чтобы отметить важный духовный праздник. Этот святой-гончар, действуя по божественной «прихоти», решил проверить духовность собравшихся.
Гончар проверяет прочность глиняного горшка, ударив по нему костяшками пальцев. По полученному звуку он может определить, есть ли в горшке трещина. Соответственно, этот святой-гончар подошёл к каждому преданному в храме и по очереди дал каждому из них пощечину. Поскольку все считали его святым, это необычное поведение было принято без возражений с уверенностью, что за этим поступком кроется какой-то глубокий смысл.
Когда гончар подошел к Намдеву, он тоже дал ему пощечину. Намдев не был учеником этого человека, и, кроме того, все в этой толпе считали его святым. «Как ты смеешь так поступать?» — возмущенно спросил он гончара.
Невозмутимый гончар встал и объявил: «Кажется, в этом горшке трещина». Все рассмеялись, хотя, возможно, и с некоторым смущением. Сам Намдев был унижен.
Позже он отправился в святилище, где находилась мурти Кришны, и выразил свое негодование. «Господь, — сказал он, — Ты знаешь, что я люблю Тебя. Почему Ты позволил мне быть так униженным перед всеми этими преданными?»
Шри Кришна ответил: «Прости, Намдев, но гончар был прав. В этом горшке где-то есть трещина».
«В таком случае, Господь, что я могу с этим поделать?»
«Намдев, тебе нужна помощь гуру».
«Но я вижу Тебя перед собой, Тебя, Владыку Вселенной! Зачем мне гуру? Почему Ты Сам не освободишь меня, Господь, от всех несовершенств?»
«Дитя моё, — ответил Кришна, — я могу наставлять и вдохновлять тебя. Однако, чтобы обрести свободу от всякого заблуждения, по моему закону, ты должен получить благословение истинного гуру».
«Что ж, Господь, в таком случае, укажи мне, пожалуйста, на того гуру, который поможет мне вырваться из паутины майи?»
Господь указал Намдеву на одну деревню. «Там живёт великий святой, — сказал он. — Он и есть твой гуру. Однако не удивляйся, — добавил Господь, улыбаясь, — если он покажется тебе немного странным. Такой уж он есть».
Намдев отправился в эту деревню и спросил там о местонахождении человека, которого описал ему Кришна.
«Что, этот сумасшедший?» - воскликнули люди: «Что вам от него нужно?» Наконец, они пренебрежительно указали в сторону храма: «Вы, вероятно, найдете его спящим там. Он обычно находится там».
Намдев отправился в храм. Там он увидел лежащего на полу человека, похожего на старого бродягу, с растрепанными волосами и в неопрятной одежде. Однако, к особому ужасу Намдева, ноги старика лежали на лингаме Шивы! Такой акт осквернения был для такого бхакты, как Намдев, просто немыслим. Забыв, что лежащий может быть его гуру, он подошел и громко потребовал, чтобы старик убрал ноги с этого святого символа.
Старик сонно взглянул на него и ответил: «Молодой человек, сложность в том, что я так стар, что мне трудно изменить положение. Пожалуйста, переложи мои ноги туда, где нет лингама?» Намдев мгновенно поднял его ноги и уже собирался положить их в другое место, когда, к своему изумлению, на этом месте он увидел еще один лингам. Пораженный, он снова поднял ноги старика и переместил их, но обнаружил там еще один лингам. Куда бы он ни перемещал ноги старика, на том месте появлялся еще один лингам. (Действительно, как присутствие Господа может быть ограничено одним местом?)
В итоге Намдев всё понял. Смиренно он пал ниц перед стариком, в котором теперь узнал своего гуру. «Теперь я понял, — сказал он. — Примешь ли ты меня в ученики?»
Гуру поднялся во всей своей силе и достоинстве и благословил Намдева Божественным Видением. С тех пор, покинув своего гуру, Намдев скитался по окрестностям, постоянно пребывая в вездесущности Бога, которого он видел повсюду и во всем. Поэтому ему даже в голову не приходило вернуться в храм, где он поклонялся прежде, и вознести там свою благодарность Кришне. День за днем он скитался, опьяненный Божественным блаженством. Лишь однажды, совершенно случайно, он снова оказался в храме, где ему являлся Кришна. Тогда он вошел внутрь. И там ему, как и прежде, явился Кришна.
«Где ты был, дитя мое?» — спросил Господь. «Шесть месяцев ты не приходил ко мне — ты, который приходил ко мне каждый день. Я скучал по тебе!»
«О Господь!» — воскликнул Намдев. «Как я мог думать о том, чтобы искать Тебя здесь, когда куда бы я ни посмотрел, я видел только Тебя!»
Тогда Господь блаженно улыбнулся. «Теперь, Намдев, в этом горшке больше нет трещин!»
«Итак, — продолжил Шри Рама Йоги, — если даже такому великому преданному, как Намдев, нужен был гуру, чтобы помочь ему достичь Высшего Видения, как кто-либо может самостоятельно без усилий достичь этого состояния лишь потому, что какой-то родственник, возможно, даже незнакомый ему, достиг его?»
Мои дни с этим великим святым прошли счастливо. Я чувствовал огромное вдохновение в его присутствии. Однако, прежде чем вернуться к своей работе в Калькутте, я все еще чувствовал потребность в нескольких днях тишины и уединения для медитации и интроспекции.
Ашрам Свамиджи окружен шумной деревней. Он сам говорил, что подумывает о том, чтобы уйти из нее и провести свои последние дни в Гималаях. Каждое утро толпы людей собирались у моей комнаты на «даршан» (поклонение), некоторые из них даже приезжали из других деревень, чтобы хотя бы мельком увидеть «американского садху». Через несколько дней я, хотя и с большой неохотой, решил, что пришло время уезжать.
Шри Рама Йоги, кажется, питает ко мне особую любовь. И я сам, безусловно, испытываю к нему глубокую, глубокую любовь. Он сказал мне: «У тебя хорошие самскары. Поэтому я и говорил с тобой об этих глубоких вещах. Иначе, как тебе скажут, я редко говорю о них».
Он добавил: «Из заданных тобой вопросов я вижу, что ты знаешь о духовных истинах больше, чем любой из тех многочисленных садху, которые ездят по стране с лекциями. Тебе нечего бояться их нападок». Он также сказал, что с удовольствием посетил бы меня в моем ашраме в Дели, если бы мне удалось его организовать. [Моя попытка основать там ашрам, хотя и осуществлялась с согласия и одобрения Дайи Маты, впоследствии стала причиной величайшей трагедии в моей жизни. Она и Совет директоров SRF вывели меня из SRF «за ухо», как я выразился, за то, что они назвали (просто невероятно) моим неподчинением, неповиновением, эгоизмом и предательством. Однако здесь не место описывать этот глубоко несчастливый период моей жизни.]
Перед отъездом я подарил Шри Рама Йоги серебряную чашу, которую мне подарили на Сицилии. Он отказался, с милой улыбкой сказав: «Всё, чего я хочу, — это твоя любовь». Затем он ушёл в свою комнату и вернулся с другой серебряной чашей и ложкой, тоже серебряной, которой, как он мне сказал, пользовался много лет. Он также подарил мне фонарик.
«Это всего лишь символы», — сладко сказал он. В этот момент я настоял, чтобы он принял мой собственный подарок — мою серебряную чашу, и на этот раз он не смог отказаться! Он долго и пристально смотрел мне в глаза, наполняя меня огромной любовью и покоем. О! Как же трудно мне было оторваться!
В тот вечер я выступил в колледже В.Р. в Неллоре, где профессор Рао преподаёт на кафедре ботаники. Я говорил о Мастере и его миссии. В колледже планируют повесить портрет Бабаджи, а может быть, и портрет Мастера.
Кстати, пока я был в ашраме, мне показали письмо от Лу Блевинса [одного из наших монахов SRF в Энсинитасе]. Лу, похоже, планирует написать книгу и хочет, чтобы Шри Рама Йоги поделился своими впечатлениями о Мастере и его визите в Раманашрам в 1936 году. Лу неукротимо любопытен! В первый раз, когда он написал в таком ключе, Йоги Рама не ответил. Теперь Лу повторил свою просьбу. Свамиджи не хочет отвечать резко, но считает, что вопрос неуместен. Должен ли он сказать Лу, что Парамахансаджи был великим йогом? Разве у Лу недостаточно веры в своего гуру, чтобы уже знать, что он велик? Вопрос Лу, как считает Свамиджи, не продиктован искренним желанием понять.
Ещё один второстепенный момент: если вы, Дайя Ма, решите посетить этот ашрам во время вашей следующей поездки в Индию, приготовьтесь к самым примитивным туалетным условиям: открытое пространство, частично скрытое с одной стороны низкой кирпичной стеной, и плоская, грязная площадка голой земли, на которую натянута деревянная доска. Уборка здесь проводится не ежедневно, и даже не каждые два дня! Я определённо чувствовал необходимость постоянно утверждать: «У меня нет ни симпатий, ни антипатий!» Для вас это единственное препятствие стало бы ещё большей проблемой.
Что ж, я отнял у вас много времени.
Позвольте мне закончить.
С любовью Мастера
Размышления
После прочтения вышеприведенного письма у читателя может возникнуть несколько вопросов. Я постараюсь предвосхитить их.
1. У Шри Рама Йоги (Йоги Рамаях) было два гуру. Кто из них был сатгуру, или истинным учителем, и почему ему не мог помочь первый, даже несмотря на то, что он уже не был в теле? Я бы сказал, прежде всего, что его сатгуру был Рамана Махарши. Однако примечательно, что Йоги Рамаях уже достиг того высшего состояния, в котором «знание, познающий и познаваемое» (как выразился Мастер в своей великой поэме «Самадхи») воспринимаются как одно целое. Так прав ли я? Возможно, нет. Безусловно, Йоги Рамаях утверждал в качестве лучшей практики то, что, как я полагаю, сам Рамана Махарши не рекомендовал. Махарши говорил людям концентрироваться в сердце, а не в точке между бровями (как рекомендовал Мастер и как рекомендуется в Бхагавадгите).
Может ли гуру продолжать помогать своему ученику, когда его уже нет в теле? Мастер сказал нам, что будет это делать. Я не знаю, зачем Йоги Рамаяху понадобилось обращаться к другому гуру за разъяснением вопроса, который он задал. Он был достаточно развит, чтобы, по сути, вообще не нуждаться в гуру. Кажется, он обладал этим сознанием ещё до прихода к Раману Махарши. Так что, думаю, нам просто нужно принять эту историю такой, какая она есть, и быть довольными тем, что у нас есть свой собственный путь к Богу.
Однако Мастер однажды сказал мне, что ученик должен иметь «хотя бы один физический контакт с гуру». Один ученик настаивал, что это не обязательно означает в этой жизни, но я с этим не согласен, поскольку тогда возникает слишком сильная зависимость от слепой веры. Думаю, Мастер имел в виду, что будет продолжать направлять через своих учеников тех, кто приходит к нему за помощью.
2. Мастер сказал: «Тех, кто будет продолжать до конца, после смерти встречу я или один из наших гуру». Однако он добавил, что не имел в виду тех, кто «просто довел дело до конца». Другими словами, необходимо развиваться внутренне через внешнее служение. Каждому преданному важно направить свое кармическое служение внутрь себя, чтобы оно продолжалось всю жизнь, освобождая его от эго-сознания и расширяя его идентичность в более широкую реальность (которая включает в себя чувства и реальность других).
3. Я истолковал слова Шри Рамы Йоги о руководящей деятельности так, что она также должна выполняться без вовлечения эго (если она ведет к освобождению) и с постоянно возрастающим сочувствием и заботой о других. Рассматривать управленческие обязанности как важные сами по себе — значит продлевать своё рабство в иллюзии.
4. История о человеке, посланном пасти коров, подразумевает уровень веры в гуру, который также требует глубокой интуиции со стороны ученика, сильно поддерживаемой обществом, которое настаивает на необходимости истинного гуру. Ведь, безусловно, гуру в этой истории подверг своего ученика серии испытаний, сравнимых с теми, которые столетия назад пережил великий тибетский йог Миларепа. Возникает вопрос: разве сам ашрам не получил пользу от молока, которое давали эти коровы? И от фруктов, висящих на этих деревьях? Это история, в которой нужно представить себе очень тяжелую карму со стороны ученика и необычайную мотивацию (подобную той, что была у Миларепы), позволяющую принимать эти испытания со спокойным умом — и, что удивительно, с радостью. В противном случае, нужно просто принять эту историю как верную «в принципе», какой она, собственно, и является. Ибо ученик, который беспрекословно повинуется своему гуру, будучи уверенным, что гуру обладает духовным просветлением, способным привести его к Богу, достигнет цели.
В моей собственной жизни я разрывался между желанием посвятить себя служению и желанием быть отшельником-одиночкой. Мастер сказал мне, что моя жизнь будет прежде всего жизнью внешнего служения, и я повиновался его наставлениям, хотя бывали времена, когда я завидовал тем, кто мог отдать всю свою энергию медитации. Тем не менее, я понял, что самое важное — это развить внутреннее сознание погруженности в Бога. Таким образом, я всегда ставил во главу угла стремление к душевному покою. Если когда-либо оно оказывалось под угрозой, я отказывался от самой деятельности, вместо того чтобы продолжать ее выполнять, считая ее кажущимся долгом.
5. В истории об ученике, который таскал дрова для ашрама, мы должны предположить, что, неся дрова, он сосредоточивал свой ум на Боге и на внутренней радости. В противном случае он не вырос бы так сильно духовно, поскольку он лишь искупал бы карму. Лучшая карма не может дать Бога. Освобождение приходит благодаря сонастроенности с сознанием гуру и благодаря Божественной милости.
6. Поэтому важно, как говорил Шри Рама Йоги и как часто советовал нам Мастер, прежде всего быть сосредоточенными внутри во время любой работы, которую мы совершаем для Бога и Гуру. Чем глубже наша сонастроенность, даже во время деятельности, тем лучше мы сможем служить их делу.
7. Вопрос «Кто я?» — это метод самопознания, рекомендованный Рамана Махарши. Шри Рама Йоги подразумевал, что каждый преданный должен следовать этому же пути самопознания. Однако этот путь можно пройти несколькими способами. Ощущение того, что Бог является деятелем в любой нашей деятельности, — один из важных способов, рекомендованных Мастером. Важно также сосредоточиться на бесконечности – Мастер советовал выучить наизусть и ежедневно повторять его поэму «Самадхи». Стремиться расширить свое сознание посредством сочувствия и отождествления себя со всем — еще один метод. Самое важное — это, сонастраиваясь с гуру, попытаться впитать в себя его обширное состояние сознания.
8. Утверждение Шри Рамы Йоги о том, что ученики часто упускают истинный смысл учений своих гуру, заслуживает постоянного, смиренного признания и размышления.
9. Его совет сосредоточиться только на одной чакре должен быть сопоставлен с теми техниками йоги, которые рекомендуют постепенно фокусироваться на разных чакрах. Так происходит в Крия-йоге. Совет Шри Рамы Йоги был направлен не столько на науку йоги в целом, сколько на то, на что следует обращать внимание, когда человек не практикует техники йоги, а просто медитирует.
Однажды Мастер сказал мне: «Сосредоточься больше на сердце». Это было справедливо для того конкретного периода моей садханы, но я считаю, что акцент Рамы Йоги в целом верен и важен. Энергию любящей преданности сердца можно легко направить вниз или вовне. Так нельзя сделать, когда энергия направлена вверх. И так нельзя сделать, когда все внимание сосредоточено в духовном оке, вбирающем в себя всю преданность.
10. Духовное влияние пищи очень важно. Отсюда и ценность наших цветочных эссенций «Дух в природе».
11. Практика Хонг-Со может эффективно соблюдать заповедь однонаправленной концентрации, если сосредоточиться на потоке дыхания в точке его входа в тело, которая находится у основания носа, очень близко к точке между бровями. «Хонг», биджа-мантра, собирает эго, мысль о «я», и растворяет ее в «Саха», Бесконечном Сознании.
12. В технике ОМ следует, прежде всего, постепенно направлять внимание в правое ухо, позволяя пению мантры в точке между бровями стать более автоматическим. Однако позже, когда звук станет сильнее, следует сделать так, чтобы услышанное в правом ухе звучало и в левом. Затем, как и прежде, следует направить звук в центр Кутастха на лбу.