Рим
2 февраля 1973 г.
И вот — долгожданное путешествие почти завершилось. Скоро — невероятно скоро — я вернусь в леса и покой «Ананды».
Обычно процесс ожидания приятнее самого события. Но в случае с этим путешествием всё оказалось наоборот. Оно превзошло все мои ожидания.
Главная причина в том, что оно подарило мне не просто приятные воспоминания. Каким-то тонким образом оно углубило моё восприятие жизни, себя, Бога. Теперь я яснее, чем когда-либо, понимаю, что единственное, что действительно имеет значение в жизни, — это всегда жить в сознании Бога. Интересы, удовлетворяющие эго, теперь кажутся мне почти невыразимо мелочными.
В ноябре прошлого года, когда я увидел, как умирает тот пожилой мужчина в аэропорту Рима, меня поразила бесполезность человеческих попыток оградить себя от Великой Пустоты. В ходе этой поездки меня также поразило, что одно из различий между Индией и Западом заключается в том, что индийская культура постоянно стремится принять эту Великую Пустоту, в то время как западная культура усиливает естественное стремление эго к бегству от неё.
В один из моих последних вечеров в Индии мне довелось поужинать в роскошном ресторане отеля «Тадж» в Бомбее. (Я чувствовал, что как будто готовлю себя к встрече с западным миром.) Сидя там, я спросил себя, что же в этом месте так не по-индийски. Роскошь? Но в Индии тоже есть своя роскошь. Мирская суета? Но у индийцев её тоже немало. Нет, скорее это было чувство изоляции от реальности — пластик на современном сленге. Он напомнил мне не роскошные места на Западе, а дешёвые ресторанчики на обочинах шоссе в Америке. Я чувствовал какую-то чопорность, как у привередливой дамы, которая подтягивает юбки, чтобы защитить их от прикосновения грязных детей.
Западная цивилизация стала рассматривать свои отношения с природой как соревнование. Она пытается «приручить» природу, покорить её. Западное искусство, музыка и литература постоянно затрагивают либо тему поражения в этой борьбе и её безнадежности, либо её противоположность — энергичное утверждение и завоевание.
Но нация завоевателей, заселяя захваченные земли, обычно изолируется от «туземцев» — отчасти для защиты от нападения, а отчасти, несомненно, для сохранения собственной целостности. В повседневной жизни на Западе типичен подход завоевателей, или, по крайней мере, людей, воображающих себя завоевателями, — самоизоляция от «врага», Природы, использующий бесчисленные уловки, чтобы обмануть себя, думая, что прискорбная вселенная с её насекомыми, жарой и тёмными ночами — и, да, её вечным призывом любви к душе — на самом деле не существует, разве что в виде картины в рамке на стене гостиной.
Преувеличиваю ли я? Без сомнения. Это приходится делать, чтобы создать чёткий контраст. Но контраст есть.
Прислушайтесь к настроению индийской музыки. Она намекает на это различие. Индийская музыка — личная, внутренняя, призыв души к Запредельному. Таково основное настроение и в самой Индии.
Индийцы инстинктивно стремятся к гармонии с природой, с реальностью. Для агрессивных западных людей индийская способность к принятию представляется пассивностью. Думаю, десять лет назад я сам не был готов в полной мере оценить это их качество. Это другое измерение сознания. Через болезненные личные неудачи мне показали, что не получится всегда добиваться успеха завоеваниями, что нужно научиться адаптироваться к реальности, и что такая адаптация ни в коем случае не является эвфемизмом компромисса и поражения.
«Что приходит само, пусть приходит». За эти годы, и, возможно, особенно в этом путешествии, я понял, что плыть по течению жизни, а не бороться с ним, — это самый верный путь к берегу. Я не имею в виду бесхребетное принятие. Это также не учение Индии. Требуется большая самодисциплина и самообладание, чтобы скользить по волнам, удерживаясь на них. Но если вы в гармонии с более тонкими течениями жизни, они поведут вас дальше и принесут вам больше наград, чем если вы постоянно боретесь с ними.
Каждый раз во время этой поездки, когда я позволял Богу организовать даже самые незначительные мелочи, я был в восторге от того, насколько идеально Он это делал. Дело не в моей безответственности. Я просто считал своей высшей обязанностью думать о Нем и постоянно, осознанно вверять всё Ему, вместо того чтобы суетиться и беспокоиться обо всём, как будто я единственный деятель. Это похоже на чудеса Сатья Саи Бабы: двигайтесь в гармонии с божественной энергией, и все мелочи уладятся сами собой, потому что они являются естественным результатом этого гармоничного движения.
Такое «настроение» в Индии инстинктивно. Однажды настроившись на него, человек замечает его в бесчисленных мелочах — например, в птицах, которые влетают и вылетают из домов, словно им там самое место; в быках, которых дети бесстрашно гоняют по улицам, не ведая о том, что в западных странах бык считается опасным животным. Индиец наследует культуру, которая гласит: «Принимайте реальность такой, какая она есть, живите в гармонии с ней, и сама Вселенная станет вашим другом, вашей опорой». Жизнь, подобно музыкальной струне без инструмента, становится тонкой и незначительной, отрываясь от более широких реалий.
Но индийская культура была создана для более спокойного темпа деревенской жизни, лесных ашрамов и мирных сборищ на открытом воздухе, где первостепенное значение придается человеческим и духовным ценностям. Эта культура была выведена из равновесия жесткой конкуренцией современной западной цивилизации. В настоящее время Индия — страна, пребывающая в замешательстве.
Я уверен, что этот короткий этап в долгой истории Индии пройдет. Он должен пройти, ибо западная цивилизация сама обнаруживает, как и я в своей жизни, что, соревнуясь с реальностью, можно одержать победу в кратковременных стычках, но не добиться окончательной победы.
Я считаю, что в долгосрочной перспективе именно понимание Индией искусства жизни принесет то спасение, на которое человечество вправе надеяться.