Вы наверняка слышали такую фразу: «Цель оправдывает средства». Всем известно, что это изречение «истинные верующие» произносили множество раз в оправдание самых жестоких поступков. Однако, как говорил Иисус Христос, плохое дерево приносит плохие плоды. Порочные средства ведут лишь к порочному результату.
И всё же — предположим, мы перефразируем это изречение иначе: «Цель показывает эффективность средств»? С этим утверждением никто не сможет поспорить. Ведь только фактический исход наших действий покажет, насколько оправданными они были.
О человеческих поступках судят по их последствиям. Человек может ратовать за мир, но вести себя на «мирных демонстрациях» настолько агрессивно, что в итоге добьется лишь одного — разрушит всеобщий покой, включая свой собственный. Нация может не видеть вреда в уничтожении своих лесов ради древесины, но последствия этого поступка покажут, какой огромный ущерб будет нанесен экологии. В данном случае цель — получение древесины для каминов и строительства домов — явно не оправдывает использованные средства. Другой пример, Фултона высмеивали за постройку корабля из металла, но корабль остался на плаву после спуска на воду. Этот факт оправдал его изобретение.
Определённый набор действий оправдан, если приводит к неизменно хорошим результатам. Аналогично, последствия, к которым ведет применение теории, показывают, оправдана она или нет.
Здесь мы видим основную слабость современного образования - оно, прежде всего, теоретическое. Оно уделяет слишком мало внимания практике. Даже не пытаясь показать, к каким последствиям приводит применение тех или иных средств, педагоги, кажется, и вовсе считают любой интерес к практическому применению теории чуть ли не предательством истинного духа науки.
Мне вспоминается история одного человека. За плечами у него было всего несколько классов школы, зато он обладал колоссальным опытом в горном деле и на склоне лет решил получить высшее образование. С огромным трудом ему удалось убедить руководство университета зачислить его, взяв в расчет многолетний стаж работы на производстве. Однако уже через несколько месяцев он бросил учебу.
«Что вы наделали?» — спросил декан. «Вам было так важно получить образование, и мы тоже приложили немало усилий, чтобы вас принять».
«Образование!» — фыркнул мужчина. «Все эти преподаватели учат тому, что я сам узнал намного лучше на практике. Многие из них всему научились у меня! Чему они могут меня научить?»
Неслучайно многие величайшие люди мира – ученые, мыслители, учителя, создатели общественного мнения – либо не получили образование, либо плохо учились в школе. Учителя Эйнштейна предрекали ему неудачу в жизни. Эдисон выдержал в школе всего три месяца, после чего учитель отправил его домой с запиской, в которой говорилось, что он «необучаемый» – фактически, «ограниченный». Гёте не нашел ничего стоящего для усвоения во время своего обучения. Более того, позже он утверждал, что ни один университетский курс его не заинтересовал.
В чем разница между великими людьми и педагогами, которые рассказывают другим об их жизни и открытиях? Она очень проста: истинное величие сосредоточено НА реальности, а педагоги черпают свои знания и системы убеждений из книг О реальности. У тех, кто прокладывает человечеству путь, есть конкретные цели – обычно истина в какой-то области – и они стремятся достичь этих целей наиболее практичными средствами. Их раздражает подход, который подразумевает, что средства являются самоцелью; что метод важнее результатов, и что ни один вывод никогда не является окончательным и всегда должен рассматриваться как предварительный. Для педагога же, напротив, теории настолько увлекательны, что сама сложность рассуждений в их формулировке часто заменяет необходимость приходить к какому-либо конечному выводу.
Как бы ни была заполнена голова студента книжными знаниями, после двенадцати или шестнадцати лет обучения его понимание вещей и жизни в целом совершенно не связано с реальным опытом. Тем более оно не помогает ему прийти к пониманию себя.
Если бы мы, напротив, мерилом образования сделали те уроки, которые дает нам сама жизнь, то быстро бы обнаружили, что реальность направляет наши теории, а не теории формируют наше восприятие. Вместо этого студентов соблазняют безумными и даже опасными идеями — и всё потому, что их преподаватели слишком «объективны», чтобы обращать внимание на то, оскорбляет ли очередная теория нормальные человеческие чувства и элементарный здравый смысл. Главное для них — чтобы она подавалась в привлекательной обертке интеллектуальных рассуждений.
Возьмем, к примеру, философию Жана Поля Сартра о бессмысленности. Сартр был нигилистом. Поскольку он блестяще разработал свои теории, их преподают в университетах как базовую программу по философии. «Эго льстит, — писал Парамханса Йогананда, — что оно способно постичь такую сложность».
Недавний опрос профессоров показал, что большинство предпочтут по своей теме статьи многословные, интеллектуально сложные и заумные статьям, излагающим те же идеи, но простым и легким языком.
Те, кто проводил опрос, взяли статьи, написанные просто и ясно, и переписали их, заменяя короткие слова длинными, где это было возможно, а ясные утверждения — расплывчатыми или надуманными. Затем они дали профессорам прочесть эти измененные статьи вместе с оригинальными версиями и попросили их сравнить. Большинство этих ученых педагогов, даже не догадываясь, что, по сути, читают одну и ту же статью, в которой не было ни добавлено, ни удалено ни одной мысли, заявили, что предпочитают более сложную версию. На вопрос «почему?», они ответили, что более интеллектуально звучащая версия демонстрирует более качественное исследование, более глубокую мысль и большую проницательность.
Удивительно, насколько теории, усвоенные в годы становления личности, могут влиять на ее последующее восприятие реальности. Любая ошибка, закравшаяся на раннем этапе, искажает весь стиль мышления. Ложные предпосылки приводят к ложным выводам, независимо от того, насколько искусно построена линия рассуждений. Теории, описывающие реальность, заменяют саму реальность.
Подобная тенденция есть у психологов, которые, вопреки собственному непосредственному опыту, настаивают на том, что разум новорожденного ребенка — это чистый лист, на котором окружение пишет впечатления, формирующие его личность. Ничто в объективной реальности не подтверждает эту теорию. Родители знают, насколько каждый ребенок отличается от всех остальных с рождения. Неважно. Теория говорит, что так должно быть - следовательно, так и есть.
Мы видим ту же тенденцию у Фрейда, который фактически поставил перед собой задачу объяснить все мотивы человеческих поступков с точки зрения полового влечения. (Представляю себе физиков, которые пристраивают теорию Фрейда к своим попыткам открыть законы квантовой механики!)
Образованные люди, гораздо чаще, чем те, кто вырос в «школе жизни» — то есть, в школе здравого смысла, — склонны предпочитать теорию реальности.
Для того чтобы образование подготовило детей к реалистичному восприятию жизни, оно должно поощрять их учиться на самой жизни и скептически относиться к своду застывших догм, бездумно передаваемых из поколения в поколение.
Образование должно быть прежде всего эмпирическим, а не просто теоретическим. Помимо всего прочего, ученика следует учить наблюдать за результатом любого действия и не полагаться слепо на чужие заверения о том, каким этот результат якобы должен быть.
В этом простом акценте на непосредственный опыт, не только в естественно-научных исследованиях, но что еще важнее в гуманитарных дисциплинах, кроются семена новой и революционной системы образования, которую я назвал «Образование для жизни».