Абстрактные теории изучаются скорее в университетах, чем в начальной школе. Однако их влияние очень заметно даже в преподавании на уровне начальной школы.
Мало найдется в жизни сфер, столь же подверженных догматизму — и даже, пожалуй, фанатизму и клеймению чужих взглядов как «ереси», — как обучение детей. И мало какие догмы столь же живучи, как вера в «врожденную» мудрость ребенка. Эта вера чем-то сродни мифу о «благородному дикаре» Руссо, существу абсолютно вымышленному, но в которое многие люди горячо верили.
Да, конечно, дети иногда демонстрируют поразительную проницательность. Большинство из нас восхищались глубиной их понимания. «Первобытный человек», в силу своей простоты, тоже знает многое, что стирается в процессе цивилизации. И первобытные народы, и дети могут многому нас научить. Но такое положение дел далеко не соответствует следующему тезису, который так любят выдвигать многие взрослые, а именно, что дети должны сами определять, чему им нужно учиться.
«Прогрессивное» образование, как его называли несколько десятилетий назад, во многом стало шагом от порядка и здравого смысла к хаосу.
Я не собираюсь здесь рассматривать вопрос дисциплины и вседозволенности, хотя это, безусловно, одна из проблем, возникающая при попустительском стиле воспитания. Но я хочу подчеркнуть связь термина «прогрессивный» с понятием «прогрессия».
Кажется очевидным, что процесс обучения должен вести человека от чего-то к чему-то: от относительного невежества к относительному пониманию. Нельзя начинать с поэтического предположения, что в обучении нуждается именно взрослый, хотя это утверждение вызовет одобрительные кивки во время душевной беседы у костра.
Я как-то слышал, как один популярный писатель, обращаясь к большой аудитории, заявил: «Я сам не знаю, что я здесь делаю [на сцене]. Это вам всем следовало бы стоять здесь и учить меня! А мое место там, в зале - слушать вас».
«Да ладно!» — подумал я. «Если вы действительно имеете в виду то, что говорите, почему бы вам просто не спуститься сюда и закончить на этом?». Разумеется, он просто рисовался. Он прекрасно понимал, что его место на сцене. Как минимум потому, что ему за это выступление заплатили.
Мы все, конечно, знаем — если не слишком погрязли в своих догмах, — что ребенку рано или поздно придется учиться «чтению, письму и арифметике». Дети не рождаются с этим знанием. Однако в области моральных, религиозных и социальных ценностей может полностью господствовать «прогрессивный» метод образования.
«Мы не хотим навязывать нашим детям свои собственные ценности!» — кричат они. «Дети знают, что для них правильно. Пусть сами решают, во что им верить». Значит ли это, что все системы верований — всего лишь домыслы? Нет, никто так не говорит. Верить в «системы верований» науки, например, вполне допустимо. Но почему бы тогда не верить в выводы людей, мудро проживших свою жизнь?
В последнее время появилось множество интересных «законов жизни»: закон Мерфи, закон Паркинсона и принцип Питера - лишь некоторые из них. В соответствии с этой приятной традицией я хотел бы (с иронией) предложить еще один закон, «Закон Уолтерса о распространении догматизма» — так сказать, мой скромный вклад в этот парад: вес догматизма увеличивается обратно пропорционально весу доказательств, приводимых в его поддержку.
Именно в тех сферах, где меньше всего опираются на факты, догмы размножаются с бешеной скоростью, порой доходя до откровенного фанатизма. Ярче всего фанатизм проявляется в политике и религии, образование в этом ряду занимает третье место. «Благородного дикаря» Руссо в современных образовательных теориях заменил «благородный ребёнок». Единственное серьезное ограничение у такого, следующего своим «естественным» наклонностям, ребенка — это, как я понимаю, таблички, развешанные в школьных коридорах: «Оружие и наркотики запрещены».
Тем временем нравственное развитие человечества всё сильнее отстает от научно-технического прогресса. Сегодня человеческая раса находится на грани того, чтобы с помощью бомб отбросить себя обратно в каменный век — ну, или отправить прямиком на небеса.
Действительно ли наши дети способны научить нас секретам, необходимым для выживания человеческого вида? Вот милый малыш умоляюще шепелявит: «Мама, пожалуйста, пожалуйста, люби папу! О, папа, пожалуйста, поцелуй маму!», - возможно, он сделал свой небольшой вклад в мир во всем мире, но этот вклад тут же испарится, когда через несколько мгновений он закричит на свою младшую сестру: «Верни мне мою игрушку!»
Предполагая, что дети полностью сведущи в базовых вопросах правильного поведения и моральных ценностей, мы позволяем им расти без руководства в этих важнейших областях. А спустя годы удивляемся, почему так много молодых людей остаются эмоционально незрелыми и не верят ни во что и ни в кого.
Сам процесс обучения — особенно в старших классах и колледжах — выстроен так, чтобы вытравить у ребенка любую веру, какая у него когда-то была.
Например, одна из догм современной мысли, преподносимая с самодовольным удовлетворением в университетских аудиториях как признак «объективности» преподавателя, — это якобы научное убеждение, что жизнь не имеет смысла. Это посыл, конечно, преподносится завуалировано, но наша молодежь его быстро улавливает, и оно проникает даже в младшие классы. Эволюция человека, как они узнают, — это продукт длинной череды «игр» природы. Более того, всё в мире относительно: моральные ценности, духовные «истины», политические системы.
Кто это сказал? Конечно, не Эйнштейн.
Эйнштейн не думал об этом, когда провозгласил скорость света единственной «абсолютной» величиной в физике. Однако философы быстро применили эйнштейновскую теорию относительности и к моральным и духовным ценностям. Одно дело, когда физик связывает материальные явления с постоянной скоростью света, и совсем другое, когда философы, ссылаясь на физику в качестве оправдания, утверждают, что, поскольку все относительно, абсолютных истин не существует. Что это за логика? У физика есть хотя бы одна постоянная величина. Философы же не оставили нам вообще ничего.
В русле этого нового мышления детям объясняют, что эволюция не является развитием, поскольку развиваться ей попросту некуда. Иными словами, она с тем же успехом могла бы достичь своего пика в создании какого-нибудь млекопитающего динозавра — тупого, но непобедимого, — а не нынешних хозяев Земли, человечества. Как риторически выразился один психолог: «Разве человечество продвинулось в эволюции дальше, создав мозг, чем слон, вырастив хобот?». Для него ответ был очевиден: «Нет».
При всем современном акценте на бессмысленности, лучшее, что мы, кажется, дали нашим детям, — это убеждение, что ни у чего нет реального смысла, поэтому им лучше самим о себе позаботиться. (Почему мы должны об этом заботиться вместо них? Конечно, лучше облечь эту мысль в элегантную форму. «Дайте им свободу, — говорим мы, — заботиться о себе самостоятельно». Это интеллектуальная догма нашего времени. И апломб, с которым её сторонники отстаивают свои позиции, возрастает, как я уже говорил, прямо пропорционально их неспособности склонить на свою сторону людей со здравым смыслом. Но стоит ли удивляться, если в ответ наши дети начинают бунтовать, злясь на такое положение дел?
Растущему ребенку вера необходима так же остро, как воздух. Когда его лишают последних её остатков, разочарование превращается в жажду мести тем, кто отобрал у него то, что было драгоценно для самого его существования.
Учителя долго и терпеливо говорят о необходимости объективности. Но действительно ли они учат своих учеников быть объективными? Их учат насмехаться над субъективностью как над признаком предвзятости и эмоциональности («Мы не должны выносить „оценочные суждения“»), но чего они в итоге достигают? Изо всех сил пытаясь заглушить собственные эмоции, молодые люди в итоге обнаруживают, что их чувства прорываются наружу самым иррациональным образом.
Восхитительная детская сказка, «Бесконечная история», поднимает важный вопрос: подавленная фантазия превращается в ложь. Подавленные эмоции, подобно этому, снижают способность человека адекватно справляться с жизнью.
Что же тогда? Несомненно, пора оставить научные абстракции на своем месте и признать, что в этом доме земного опыта есть и другие комнаты, нуждающиеся в обустройстве. Я вовсе не собираюсь вытеснять науку из этого дома, ее место важно. Но давайте оставим науку и научный метод на их законном месте и не будем привлекать их к происходящему в других комнатах.
Можно взять за аксиому факт, что воспитание наших детей должно быть прогрессивным, в том смысле, что оно должно вести их куда-то. Куда же оно должно вести? Если мы отбросим все абстракции, то разве не напрашивается самый простой и очевидный ответ - вести их из незрелости к зрелости? Разве достижение зрелости не является истинной целью взросления?
Если так, то необходимо понять - что такое зрелость?
В ответ я предложу другой закон, «Принцип зрелости»: зрелость — это способность адекватно взаимодействовать с реальностями других людей.
Незрелость, очевидно, проявляется в противоположном поведении. Незрелость — это маленький ребенок, устраивающий истерику в торговом центре, не получив того, что хочет. Дети, повзрослев, понимают, что жизнь не всегда подчиняется их желаниям. Сам процесс взросления — это умение «принимать правила игры», способность адаптироваться к обстоятельствам такими, какие они есть, а не какими их хочется видеть. Незрелые люди обычно осуждают такую адаптацию как «компромисс», хотя компромисс здесь не больше, чем в случае Эдисона, когда ему пришлось провести тысячи опытов, чтобы найти нить накаливания для лампочки.
Многие со временем учатся скрывать досаду, когда их надежды рушатся, но лишь единицы умеют полностью избавляться от этого чувства. Они взрослеют немного, чуть-чуть, переставая быть истеричными детьми. А ведь за годы взросления многое можно было бы сделать, чтобы излечить их от инфантилизма. Однако вместо лечения догмы нашего времени наоборот подпитывают их незрелость.
Не так давно, во время экономического спада в Детройте, были уволены сотни рабочих. Значительному числу из них предоставили психиатрическую помощь, чтобы помочь им адаптироваться к сложившейся ситуации. Однако ее смогли предоставить не всем желающим. Интересно, что в итоге, тем, кто получал помощь, было значительно труднее адаптироваться к новым обстоятельствам, чем тем, кто её не получал.
Как объяснить эти неожиданные результаты? В отчете говорилось, что «бенефициарам», получавшим помощь, мешали двигаться дальше. Их поощряли зацикливаться на своей ситуации, «смотреть на нее объективно» и рассматривать различные теоретические способы справиться с ней. Те, кто не получал помощь, не теряли времени на размышления о своих несчастьях и вместо этого просто делали всё, чтобы обустроить свою жизнь заново.
Зрелость — это не финишная линия, достигаемая автоматически в определенном возрасте. Это непрерывный — даже бесконечный — процесс. Кто будет заявлять, что больше не осталось уровней реальности, с которыми нужно взаимодействовать? Кто знает, где лежат наши конечные горизонты? Мы плывем к постоянно удаляющемуся горизонту осознанности, пока, наконец, он не оказывается замкнутым кругом, расширяющимся до бесконечности.
Эта книга призвана помочь детям уверенно и последовательно двигаться к зрелости. Мое главное допущение на протяжении всего текста заключается в том, что зрелость — это базовая цель для любого человека. И это цель не только школьного или университетского образования. Обучение для жизни продолжается на протяжении всех лет нашей земной жизни.