Канпур
7 января 1973 г.
Последнюю неделю я провел в Канпуре с Ма Анандамайи. Это был замечательный визит, но боюсь, мой рассказ может вас разочаровать. Большая часть пользы, которую я получил, была внутренней. Хотя внешних событий было мало, время, проведенное с ней, было для меня лучшим.
Во время моих предыдущих визитов ее внутренняя радость изливалась во внешние проявления веселья, восхитительного остроумия, практически стремления отвечать на вопросы и давать ободряющие и полезные советы. Эти моменты — одни из самых приятных воспоминаний в моей жизни.
Но на этот раз я обнаружил ее совсем другой — замкнутой, хрупкой, большую часть времени молчаливой и говорящей только шепотом. Несколько лет назад она попала в автомобильную аварию и с тех пор не может похвастаться крепким здоровьем. Конечно, ей сейчас почти восемьдесят. Можно сказать, что многолетняя самоотдача, почти 24 часа в сутки, - достаточное объяснение её слабого здоровья, но правда в том, что великие святые также приносят свои тела в жертву за других, принимая на себя карму своих учеников. Мать на протяжении всей своей жизни была настоящей матерью для всех, кто когда-либо обращался к ней за помощью. Число людей, чью кармическую ношу она несла, должно исчисляться десятками тысяч.
У меня такое чувство, что она приближается к концу своей жизни. По крайней мере, я замечаю в ней ту же самую внутреннюю отстраненность, которую я наблюдал у Мастера в последние два-три года его жизни. Мать, кажется, почти не замечает людей. Ее взгляд кажется отвлеченным, словно она сосредоточена на реалиях, скрытых от обычного зрения. Думаю, ее внутренняя отстраненность обусловлена не только возрастом и плохим здоровьем, но и ее собственным «кхеялом», или внутренним импульсом.
К сожалению, Канпур — наименее подходящее место для ее пребывания. Толпы совершенно недисциплинированных людей толпятся вокруг нее каждый раз, когда она появляется. (Одного этого достаточно, чтобы захотеть отстраниться!) У нее здесь нет собственного ашрама, но она гостья храма Дж. К. (какое название!), и не может предложить таким гостям, как я, гостеприимство, которое она оказала бы нам в другом месте. Более того, сам Канпур — это огромный, раскинувшийся, грязный промышленный город, в котором, насколько я могу судить, нет ничего примечательного. Ма приезжает сюда каждый год ради своих последователей. Я приехал сюда, чтобы увидеть Ма. Само это место — ничейная земля.
В прошлое воскресенье днем я сошел с поезда и проехал на велорикше несколько километров по переполненным пыльным улицам до храма. Там я увидел Ма, сидящую под огромным навесом перед тысячами преданных. Свами Ахандананда, известный ученый-святой из Северной Индии, читал лекцию по Бхагавадгите. Ма редко выступает на этих собраниях, но все же именно ее присутствие привлекает толпы. Они считают благословением просто возможность увидеть ее. И я знаю, что они чувствуют. Увидев ее там, даже издали из толпы, я сразу почувствовал воодушевление.
Храм Дж. К., несмотря на свое непримечательное название, действительно прекрасное сооружение — вероятно, единственное красивое здание в Канпуре, хотя я понимаю, что так говорить несправедливо, поскольку я видел лишь небольшую часть города. Храм окружен просторной территорией, включающей ухоженный сад. С одной стороны расположены гостевые апартаменты. Мы же остановились через дорогу, в отдельном комплексе.
После первого сатсанга меня проводили в этот комплекс, где я встретил многих старых и дорогих друзей.
«Криянанда! Какая неожиданность! Как же мы все по тебе скучали! Прошло уже сколько — десять, одиннадцать лет?»
Для меня наспех подготовили комнату, извинившись за матрас на полу (по сути, огромный гимнастический коврик), отсутствие мебели и т.д. Боже мой, получить даже это в такой короткий срок и в таком месте – это настоящее гостеприимство. Я не был уверен в своих планах и в том, куда написать, поэтому не предупредил их о своем приезде.
Вскоре мы уже рассказывали друг другу о прошедших годах. Я поговорил с Пану-да, бывшим секретарем организации, созданной в честь Ма. (Сама Ма говорит, что не связана ни с какими организациями.) «Мы следили за вами через разных гостей, – сказал он мне. – Боже мой, какой это был для нас всех шок, когда мы услышали о вашем уходе из SRF! Но должен сказать, что работа, которую вы проделали с тех пор, достойна восхищения. Мы узнали о ней от многих гостей из Америки».
Я показал ему и другим фотографии «Ананды». Все, кажется, очень заинтересовались.
Позже тем же первым вечером я встретил одного из своих старейших и самых дорогих друзей в Индии, Свами Вираджананду, ученика Ма примерно с даты моего рождения. Мы беседовали час или два. Раньше он был очень активен в делах ашрама, но сейчас несколько отстранился и посвящает много времени уединению и медитации. На самом деле, большинство старых учеников, кажется, переняли у Ма настроение внутренней отстраненности.
К слову, я тоже чувствовал себя отстраненным, особенно здесь, с Ма. Впервые я поговорил с ней неделю назад. Я сидел в коридоре возле ее комнаты. Ей передали весть о моем приходе. Через некоторое время она вышла и с любовью поприветствовала меня. Но в действительности наше общение было внутренним, лишь иногда внешним. Так было всю эту неделю. Я стоял в толпе, склоняясь перед ней мысленно, испытывая такую радость внутреннего прикосновения, что у меня не было необходимости присоединяться к толпе, которая теснилась вокруг нее, надеясь на улыбку или слово (в то время как она в основном просто смотрела мимо них, как будто их и не было). Ее тело может сделать лишь столько, сколько необходимо. Ее дух может помочь миллионам. Именно к этому духу я стремился прикоснуться. В этом, собственно, и заключалась суть моего визита сюда. В нем я нашел более чем достаточно благословений.
Сначала я не хотел лично встречаться с Ма. Я думал: «Она и так слишком много отдаёт». Но в итоге, когда меня спросили, не хотел бы я встретиться с ней «лично», я согласился. А потом, когда Ма вышла в зал, чтобы поговорить со мной, я понял, что просто не могу говорить. Моё сердце наполнилось блаженством, и я расплакался. Наконец, Ма снова, шёпотом, сказала мне, как она рада видеть меня после стольких лет, и добавила такие слова наставления:
«Всегда старайся исполнять волю своего Гуру. Не принимай от кого бы то ни было предложений, противоречащих его воле».
Другие индийские гости, включая приезжих местных жителей, постоянно сочувствуют мне по поводу ограниченности некоторых обычаев ашрама. Например, нам, западным людям, не разрешают заходить в комнату Ма, потому что там хранится её питьевая вода, и считается, что даже наше простое присутствие загрязняет её. И, конечно же, мы должны есть отдельно от индийских учеников. На днях одна ученица разливала людям в руки воду, которой касалась Ма, в качестве благословения. Я бы не стал специально искать такое благословение, но, оказавшись там, протянул руку за несколькими каплями. Ученица посмотрела на меня с недоумением, а затем прошла мимо. Я попробовал еще раз, снова безрезультатно. Позже, по просьбе других индийцев, она разыскала меня и попыталась извиниться, заявив, что не видела меня. Но, конечно же, видела. Чего она не хотела признать, боясь задеть мои чувства, так это того, что, по ее мнению, если бы она налила мне воду, даже не давая кувшину коснуться моей руки, все содержимое кувшина было бы загрязнено. Воду нельзя подавать Ма, если рядом находится западный человек. А однажды вечером в доме одного богатого ученика Ма всем пришедшим свами — всем, кроме меня — были почтительно поднесены гирлянды. (После этого ко мне подошел какой-то мужчина и с гордостью представился, заявив, что принадлежит к «самой высшей из всех брахманских каст. Даже другие брахманы должны проявлять к нам уважение». «Это хорошее начало, — ответил я, — но на духовном пути человек узнает, что быть истинным брахманом означает внутренне обрести Бога». Я был достаточно наивен, чтобы думать, что он оценит мой ответ, но боюсь, он был слишком скован кастовой гордостью, чтобы понять мою точку зрения, хотя она и подтверждается священными писаниями.)
Многие последователи Ма всегда строго придерживались некоторых народных табу Бенгалии, которые, боюсь, иностранцы не очень понимают. Эта ограниченность, похоже, даже усилилась с тех пор, как я был здесь в последний раз. В основном виновата группа бенгальских вдов, и это простительно, учитывая, что некоторые из худших народных традиций Бенгалии связаны с социальной изоляцией вдов. Но когда заботливые индийцы приходили ко мне и с негодованием говорили об этих обычаях, я заверял их, что меня это совсем не оскорбляет. Во-первых, для самолюбия полезно, когда к тебе иногда относятся как к изгою. Во-вторых, я приехал сюда не с желанием, чтобы ко мне относились как-то по-особенному, а только чтобы получить благословение Ма. Как она сама говорит: «Разве не является формой ограниченности неспособность терпеть ограниченность других?» Если другие невежественны, кажется глупым увеличивать это слишком распространенное человеческое качество, добавляя к нему собственное невежество.
На самом деле, чувство юмора должно быть в багаже у каждого, кто путешествует за границу. Иногда в Индии меня немного смущает (а потом приходит веселье и спасает положение) склонность людей постоянно перебивать — и всегда с целью преподать урок. Подозреваю, именно поэтому многие индийцы ведут самые непринужденные разговоры во весь голос: только крича, они видят хоть какую-то надежду закончить свою речь! Но пока все говорят, мало кто слушает.
На днях я заметил кому-то: «Только посмотрите на храм. Как он прекрасен на закате!»
Человек повернулся и серьезно сообщил мне: «Это храм».
Я даже не могу передать словами, сколько людей, прекрасно зная, что я полжизни посвятил этой духовной линии мастеров, старались мне объяснить: «Видите ли, мы, люди, верим — простите, но по крайней мере это наше мнение — мы верим в то, что вы могли бы назвать, или, по крайней мере, признать, переселением душ или реинкарнацией».
А на днях, тоже здесь, в Канпуре, группа
из нас, гостей, обсуждала ту древнюю
книгу пророчеств, которую я описывал в
других своих письмах, — «Бхригу Самхиту»,
или «Книгу Бхригу». Написанная тысячи
лет назад, эта книга содержит зачастую
удивительные пророчества о жизни людей,
которые еще не родились во время ее
написания. Многие из них живут сегодня
Я начал рассказывать историю, связанную с этой книгой.
«Однажды к пандиту Бхригу в Бенаресе пришел человек…»
— Нет, — сказал некий г-н Басу. — Этот пандит умер.
Я: — Когда он умер?
Г-н Басу: — Примерно восемь лет назад.
Я: — Ну, событие, которое я описываю, произошло задолго до этого. В любом случае, во время чтения этому человеку было сказано, что через пять лет он умрет…»
Г-н Басу: «Да! ДА! Именно так и происходит. Видите ли, «Бхригу Самхита» рассказывает о том, что произойдет в будущем. Она также рассказывает о вашем прошлом и настоящем. Иногда…»
Я: «Извините, пожалуйста. Не могли бы вы подождать, пока я закончу свой рассказ?»
Г-н Басу: (примирительно) «Хорошо. Хорошо.»
Я: «Итак, этому человеку во время чтения было сказано, что через пять лет он умрет. Он жил, страшась этого момента. Но по прошествии пяти лет он был еще жив. Он совсем потерял веру в Бхригу Самхиту. Однако несколько лет спустя, путешествуя по Пенджабу, он случайно посетил город Хошиарпур. Там он обнаружил еще один отрывок из Бхригу Самхиты…»
Г-н Басу: «Да! ДА! Видите ли, есть еще один отрывок из Бхригу Самхиты в Хошиарпуре, в Пенджабе. Там пандит не очень хорошо читает; нужно самому находить нужную страницу. Однажды я был там с…»
Г-н Басу долго описывал свой опыт с отрывком из Хошиарпура, возможно, чтобы убедить меня в том, что этот отрывок действительно существует. В итоге я сдался. Лучше просто посмеяться над этими неудачными попытками вести разговор. Как только это сделаешь, они покажутся довольно забавными.
Но раз уж читатель заинтригован (по крайней мере, вы не сможете мне возразить!), я закончу историю, которую пытался рассказать.
В Хошиарпуре этот человек обнаружил другое толкование. В нем описывался его прежний опыт с толкованием из Бенареса. В нем было дано следующее пояснение:
«Когда это толкование копировали с более ранней версии, пропустили букву в важной строке, изменив значение слова и написав, что он потеряет свою жизнь. Но на самом деле в оригинале говорилось, что он потеряет свое имущество».
«Так действительно произошло?» — спросил пандит из Хошиарпура. «Это правда, — удивился посетитель. — Так и было. Через пять лет я потерял всё, что у меня было!»
Я также поговорил со Свами Акханданандой, который ежедневно читал лекции по Гите. Он считается одним из ведущих санскритологов в Индии. Я воспользовался этой возможностью, чтобы спросить его также о сравнительных достоинствах двух мантр, Хонг-Со и Со-Хам. Он ответил:
«Шастры (священные писания) предписывают
произносить Хонг с входящим дыханием
и Со с исходящим. Но обе мантры правильны,
поскольку при повторении Хонг-Со
превращается в Со-Хам. Это подобно
истории Вальмики
«Ханса (Хонг-Со) — это также священное имя Верховного Господа. Это бидж-мантра, или семенная мантра, и её можно найти в древнейшей Ригведе.
«Прежде всего должно быть исполнено то, что говорит Гуру. То, что говорит Гуру, даже важнее шастр.
«Однажды один ученик получил от своего гуру неправильную (ашудха, или нечистую) мантру. После того, как он некоторое время её читал, ему явился ангел и сказал: «Твоя мантра неправильная. «Ты должен произносить ее вот так». Ученик очень умно ответил: «Ты явился мне именно потому, что я произношу ее именно так, как меня научил мой Гуру!» Что после этого мог ответить ангел?
«Священные писания говорят нам, что даже если Сам Бог доволен, но Гуру недоволен, этого недостаточно! Угодить гуру, безоговорочная вера в гуру — вот всё».
Каждое утро я медитировал здесь часами. Это было чудесное время. Завтра я вернусь с Ма в Нью-Дели. Но я там не останусь. И она тоже. Десятого числа я полечу в Калькутту.