Возможна ли песня без тишины?
Возможен ли рассвет без тьмы?
Не зная страданий, улыбнулся бы человек, увидев розу?Слова из песни Свами Криянанды
Последовавшая реакция сильно отличалась от той, которую он с уверенностью ждал. Она обрушилась на него со скоростью и разрушительной силой цунами. Сначала раздался телефонный звонок от Тары, члена совета директоров SRF. Тара (Лори Пратт), обладавшая блестящим умом, была талантливым редактором и помогала Мастеру с многими его книгами, включая «Автобиографию йога». Однако она была настолько самоуверенна, что часто отказывалась признать, что какое-либо мнение, кроме её собственного, может иметь хоть какую-то ценность.
Властная, почти злорадно язвительная, Тара часто относилась к другим с неуважением, граничащим с презрением. «Держи её подальше от людей», — предупреждал Дайю Йогананда. К сожалению, Тара никогда не позволяла Дайе этого делать. Она была старше и по возрасту, и как ученица (Тара пришла к Мастеру в 1924 году, в то время как Дайя - в 1931 году), и была достаточно напористой, чтобы навязать свою волю младшей ученице, даже несмотря на то, что именно Дайя была президентом.
Тара называла себя «силой за троном». После избрания Дайи президентом Тара однажды сказала Криянанде по телефону: «Люди говорят, что организацией управляем Дайя и я. Что ж, это правда. Так и есть».
Влияние Тары на Дайю, и, следовательно, на других членов совета директоров, было значительным. Для нее потребности организации были в приоритете; потребности людей, по ее мнению, были несущественными. Однажды она сказала Криянанде после его назначения в совет директоров: «В корпорации никто, кроме членов совета директоров, не имеет права даже думать,».
В то июньское утро 1961 года голос Тары приветствовал Свамиджи по телефону в Дарджилинге, в ответ на, как ему казалось, замечательную новость об успехе проекта в Дели.
«Нам… не… нужна… эта… собственность!» — кричала она, подчеркивая каждое слово.
Связь была плохой. Свамиджи сначала не мог разобрать ее слова. «Да!» — крикнул он в ответ. «С Божьей помощью мы наконец получили разрешение Неру».
«Нам… не нужна… эта… собственность!» — снова прогремела Тара, яростно, во весь голос.
Криянанда не задумываясь, даже не переведя дух, ответил: «Хорошо. Если это ваше решение, я с готовностью подчинюсь».
«Нам… не… нужна… эта… собственность!» — в третий раз прокричала она. В заключение она крикнула: «Ты скоро получишь от нас письмо», и повесила трубку. В состоянии шока Свамиджи пытался осмыслить произошедшее. Последствия этого решения для многих индийских друзей, чиновников и даже лидеров индийского правительства было сложно даже представить. Чувствуя скорее оцепенение, чем печаль, Криянанда твердо придерживался мысли: «Все, чего я хочу, это исполнять волю Бога и Гуру. Если мои начальники наложат вето на эту идею, мой первый долг — подчиниться им». Он никогда не обманывал себя мыслью, что должность вице-президента дает ему какую-либо реальную власть. Он был единственным «символическим мужчиной» (как он говорил) в совете директоров, в котором было восемь женщин.
Последствия были хуже первоначального удара. На следующий день пришло письмо Тары. В нём она обвинила его в предательстве, лжи, «хитрости» и безжалостной амбиции, заключавшейся в умышленном сокрытии от них своих замыслов. «Вы хотели настолько скомпрометировать нас перед индийским правительством, чтобы у нас не осталось выбора, кроме как согласиться с вами», — написала она. Позже она сказала ему: «Вы сказали Неру, что мы не секта. Что ж, я знаю, что Мастер говорил, что мы не секта, но факт в том, что мы — секта!»
Тара также обвинила его в попытке расколоть работу и провозгласить себя новым гуру в Индии. Для неё и других директоров, проект в Дели был попыткой Криянанды обрести личную власть, движимой безудержной, «маниакальной» амбицией.
Свами Криянанда не мог поверить в то, что прочитал. Прочитав письмо, он отправился в долгую прогулку, во время которой безутешно плакал. Вернувшись, он написал умоляющий ответ: «Вы можете делать с проектом в Дели все, что хотите. Я к нему не привязан. Но, пожалуйста, пожалуйста, не поймите неправильно мои мотивы». Его искренняя мольба не нашла отклика.
Следующий год стал для него годом почти невыносимой боли. Он ознаменовал его медленное, неумолимое падение в полную немилость. Все, что он пытался сделать, чтобы служить своему гуру, осуждалось штаб-квартирой. В течение нескольких месяцев он чувствовал, как мысли Тары обрушиваются на него с гневом из Америки. Она требовала, чтобы его отстранили от работы. «Если мы от него не избавимся, — продолжала она настаивать, — через пятнадцать лет он будет достаточно силен, чтобы внести раскол».
В июле 1962 года Криянанда получил телеграмму из Маунт-Вашингтон, вызывающую его в Нью-Йорк. (Почему, подумал он, так далеко от Лос-Анджелеса?) В глубине души он знал, что вот-вот произойдет. Приземлившегося в нью-йоркском аэропорту Идиллвайлд в субботу, 28 июля 1962 года, Свамиджи встретили Тара и Дайя. В такси до отеля, где они все остановились, они почти не разговаривали, хотя в какой-то момент Тара, занимавшаяся астрологией, прокомментировала положение Юпитера и Сатурна в тот день.
Проснувшись на следующее утро, Криянанда обнаружил под дверью большой конверт из плотной бумаги. Внутри конверта он нашел тридцатистраничный документ от Тары, напечатанный через один интервал. В него также входили несколько обличительных писем от других лиц, суть которых заключалась в том, что он навсегда исключен из SRF. Позже он попросил о встрече с двумя директорами. На той встрече, стоя всё время на коленях, с руками, скрещенными на груди в невыразимой муке, он умолял их пересмотреть свое решение.
«Я сделаю все, что угодно, — умолял он. — Напишите это, и я подпишу, что буду только мыть посуду. Я пришел сюда, чтобы обрести Бога, служа своему Гуру. Должность меня никогда не интересовала. Я с радостью буду делать всё, что угодно, чтобы продолжить свое служение ему!»
«Никогда!» — ответила Тара. — «В каком бы низу вы ни оказались, вы снова проберетесь наверх. Отныне мы хотим забыть о вашем существовании!
«Вы никогда больше не должны читать лекции на публике, — продолжила она. — Вы никогда никому не должны говорить, что вы ученик Мастера. Мы не хотим, чтобы кто-либо знал, что у него был такой презренный последователь. Вы никогда больше не должны ступать на территорию SRF. И вы никогда больше не должны общаться ни с одним членом SRF».
«Никогда больше, — добавила она, — нам не придётся слушать о проектах, выдуманных в вашем плодотворном уме».
Она продолжила: «Ваши вещи отправят вам, как только вы пришлёте нам свой адрес».
«Но мне ничего не нужно!» — взмолился Криянанда. «Всё, что у меня есть, я отдал Мастеру».
«О!» — усмехнулась Тара. «Как драматично! Ну, я скажу вам, что вы должны сделать. Если вам что-то не нужно, выбросьте это в мусорное ведро в коридоре этого отеля».
Она продолжила: «Если вы ничего не предпримете, чтобы улучшить свою ужасную личность, вы будете навлекать на себя одну неудачу за другой. Скажите, — продолжила она, — почему всё, что вы когда-либо пытались сделать, заканчивалось катастрофой?»
Криянанда поспешно оглядел свою жизнь. Он помнил немало ошеломляющих успехов, но ни одной неудачи. «Не могли бы вы привести мне пример?» — спросил он.
Тара, на мгновение озадаченная, пренебрежительно ответила: «Вот ваша тактика, понимаете? Запутывать собеседника вопросами!»
Дайя время от времени вставляла несколько комментариев в поддержку позиции Тары.
После двух часов этого сокрушительного противостояния Тара написала письмо, в котором говорилось, что он уходит из Совета директоров и с поста вице-президента. Криянанда без колебаний подписал письмо. Что для него значили эти должности? Ничего! Тара взяла письмо с самодовольной улыбкой. Они получили то, за чем пришли. Тара вернулся в Лос-Анджелес в тот же день после обеда.
Все было кончено. С разбитым сердцем, лишенный надежды Криянанда наблюдал, как всё, во что он верил и что любил, всё, чему он посвятил свою жизнь, было жестоко отнято. У него осталась только одежда, которая была на нем, то, что было в его чемодане (за исключением множества подарков, которые он привез для всех монахов Маунт-Вашингтон), и 1000 долларов наличными.
На следующий день рано утром в его гостиничном номере зазвонил телефон. Тара на другом конце провода небрежно спросила: «Вам удалось обналичить чек?» Похоже, они решили дать ему еще 500 долларов за то, что он не выбежал из комнаты (как она предсказывала, и как он мог поступал, по ее словам, с их гуру), «выкрикивая оскорбления!». Казалось, она говорила: «Мы вас уволили, но, по крайней мере, сочли нужным компенсировать вам неудобства».
Свамиджи не знал про чек. Весть об этой «благотворительности», которая для него ничего не значила, еще не дошла до него.
Не зная, что делать дальше, он обнаружил, что его родители, по совпадению, только что прилетели в Нью-Йорк из поездки по Европе. Он сообщил об этом Таре.
«Разве это не чудесно, — воскликнула она, — как Мастер все это устроил!»
Криянанда, слишком ошеломленный, чтобы придумать ответ на этот очередной пример ее бесчувственности, промолчал.
«Разве это не чудесно?» — повторила она.
«Я лучше промолчу», — ответил он.
«В этом-то и твоя проблема, понимаешь?» — настаивала она. «Ты держишь свои мысли при себе».
«Я думал, вы наоборот жаловались, что я слишком свободно выражаю свои мысли», — ответил он.
«Ты говоришь слишком много, когда не следует, и молчишь, когда нужно говорить». Тару нельзя было победить. Свамиджи просто промолчал.
Позже в тот же день он смог связаться со своими родителями. Через несколько дней они вместе поехали обратно через всю страну в свой дом в Атертоне, штат Калифорния, к югу от Сан-Франциско.
Позже Дайя позвонила ему в Атертон, чтобы выразить свое возмущение. «Ты поселился прямо у нас под боком!» — воскликнула она. Они собирались оставить его на другом конце американского континента.
Для Криянанды было мукой жить не в ашраме, а в мирской среде, имея возможность служить только своим родителям и не имея возможности снова служить своему гуру.
Менее сильный человек и менее преданный ученик был бы полностью сломлен этими событиями. Однако божественная сила, которую Парамханса Йогананда вселил в сердце Свамиджи при их первой же встрече, позволила ему не только выжить, но и в конечном итоге, без помощи кого-либо из своих собратьев-гурубаев, создать всемирное дело во имя своего гуру.